Ведьма полесская

Ещё не пропели третьи петухи, а в избе Гришака уже мерцал свет зажжённого каганца. В хате царило тягостное напряжение от неизбежного скорого расставания.

Мать громко всхлипывала, растирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Як же ты там без нас? – тихо причитала она. – Ох, недоброе чует моё сердце.

– Ну что ты каркаешь, баба бестолковая, – одёрнул жонку Гришак. – Егор Спиридоныч твёрдо заверил, что никаких придирок Прошке чинить там не будут. Наоборот, сразу доверят должность обходчика. А это тебе не гусей пасти! – громко выговаривал мужик, да только уверенности от этого в голосе не прибавилось.

Он и сам сильно переживал, отправляя сына на чужбину. Хоть и не за тридевять земель, но всё равно… Кто знает, как там примут его и когда ещё придётся свидеться?

Слова Гришака не успокоили Агафью, и она ещё сильнее начала причитать:

– Господи, за что мне такое наказание? Сынок, ты хоть…

– Мам, перестань плакать. Не на войну же провожаешь.

– Да Господь с тобой, сынок! Какая война?!

– Ну так и я о том же! – засмеялся Прохор, а у самого на душе до того тоскливо стало, что хоть плачь.

Гришак взял сына за плечи и грустно сказал:

– Поговаривают, царь волю крепостным обещает дать. Но это пока лишь слухи. Будем Богу молиться и за волю, и за тебя, сын. Ты уж не забывай там нас. Я вот думаю, что, если оправдаются слухи и будет воля, будем и мы снова вместе.

Гришак и Агафья провели сына до панского двора, где уже была готова к выезду повозка. Пан Войховский, не поленившись встать в такую рань, давал последние наставления своему приказчику, при этом было видно, что он просто дожидается Прохора. У Прохора даже создалось впечатление, что и дел-то никаких у Войховского в Каленковичах нет. Наверное, надо было просто доставить проданного крепостного до условленного места и передать в другие руки.

– Доброе утро, – понуро поздоровался Прохор.

– Здорово, – кивнул приказчик.

– Доброе, – ответил пан Войховский и, грустно глядя в глаза бывшему своему крепостному, спросил: – Как настроение?

– Да какое уж тут настроение…

– Прохор, я искренне хочу, чтобы это утро для тебя на самом деле оказалось добрым. Мы столько вёрст отмерили, бродя вместе и по лесам, и по лугам, и по болотам… Знаю, что для тебя лес и охота – это жизнь.