Детство на тёмной стороне Луны

Поздно вечером я гонял палкой по улице ледышку, ждал мать. А перед нашим домиком прохаживался милиционер в гражданской одежде. Из сумрачной улицы вышла наша мать. Она шла очень быстро. Милиционер метнулся к ней и показал свою книжку. И мать, не сбавляя быстроту шагов, прошла мимо домика, опустив низко голову. Меня она, конечно, не заметила. Мать шла настолько быстро, что милиционер бежал за ней по улице.

Когда я сказал Матвею и Кольке, что нашу мать арестовал «мильтон», они приняли мои слова равнодушно, потому что не любили её.

И она им давно надоела своими криками и драками. А я был в ужасе.

– Ну, теперь всё, – сказала тётя Нюра. – Пойдёт на «зону».

Глава четвёртая

Во время войны баб, тётя Тася переманила на свою сторону тётю Лизу, которая была давней подругой нашей матери, переманила едой. И вся семья тёти Лизы, кроме Чехоната, ходила кушать к нашей соседке. Тётя Лиза, идя по тротуару, улыбалась мне, как могла улыбаться хорошая мама своему сыну.

А Сашка кричал что-то оскорбительное мне и моей матери. Ему было тогда десять лет.

Мать находилась в Комнате Предварительного Заключения до суда. Она потребовала от Матвея принести ей в «КПЗ» младшую дочь, которой тогда было три года.

Мать всегда довольствовалась куском хлеба, а заключённых кормили три раза в день. Голодной она не была. Но по приказу матери Матвей приносил ей полный бидон – три литра – супа! Суп варила тётя Нюра, беря из подполья нашу картошку, и варила для своей семьи.

Приглашала Кольку и меня. Колька ходил кушать, а я сидел дома и ел один хлеб. Я всех страшно боялся, боялся людей, потому что мать нарочно запугала меня «дядями» и «тётями».

Тётя Нюра кормила свинью, давала сено и пойло корове, доила её, а часть молока забирала себе за труд. Матвей ничего не делал дома. Он уже не сидел за печкой, сидел за столом. И начал покрикивать на меня и на брата.

Я оцепенел от ужаса и мысленно видел только мать.

В комнате каждый день была могильная тишина.

Почему-то мать выходила во двор милиции только вечером, в сопровождении надзирателя. Я, обливаясь слезами, на пределе сил бросался к ней. Она отшвыривала меня и с надрывом в голосе спрашивала Матвея:

– Где Коля? Почему он не приходит?

– Не пошёл. А я говорил ему.

– Скажи снова. Душа не на месте.

Ведя войну с бабами, она не замечала Кольку, жила только войной.