Дикий Талант

Я сплевывал горькую желтую слизь и думал, что умру. Мне исполнилось тогда восемь лет.

Покои матери находились в западном крыле – единственной части Логова, которая возвышалась над поверхностью земли. Когда много лет назад взрыв уничтожил твердыню клана, крыло чудом уцелело. Из шести башен осталась одна. В ней держали оборону остатки клана под предводительством Древоточца. Марана Древоточца, который стоял теперь у окна и смотрел на море. Над шумом прибоя метался чаячий крик.

– Вставай, мальчик, – сказал Маран.

Пока Маран оборонял западное крыло, остальные уцелевшие укрылись в каменоломнях под Логовом.

Там, куда меня собирались отвести.

– Пора. – Древоточец отвернулся от окна, посмотрел на меня. Солнечный свет падал ему на лицо. Изрытое оспинами, оно было серьезным. Вообще-то, дядя редко бывает таким. Глядя на его обычную ухмылку, трудно поверить, что когда-то Маран несколько часов сдерживал атаки врагов. К тому времени почти весь клан был истреблен, команды противника зачищали развалины Логова (то есть, добивали раненых), но такого яростного сопротивления они не ожидали.

Маран доказал, что наша семья умеет драться.

Конечно, не один Маран доказал – но он был главным. Кузен Френсис говорит: «Врагов отогнали глупые шутки дяди». Кузен Френсис – дурак, хотя и старше меня на сто сорок два года. Шутки у дяди грубые, но смешные. А смех Марана напоминает звук, с которым буря ломает дерево.

Но я уже видел дядю серьезным. В тот день он пришел за Гэвином. Сегодня – за мной.

– Хорошо, дядя Маран, – сказал я сквозь туман.

 – Я сейчас встану, дядя Маран. Вот сейчас…

Комната передо мной раскачивалась. Белый густой туман казался морем, в котором комод и шкаф возвышались, как экзотические острова.

– Встал, дядя Маран.

Кенцаллоне хоть и был говорлив без меры, но дело знал. Графа перевязали, уложили в кровать и приставили сиделку. Благо размер комнаты в «золотом» вагоне позволяет даже эребского слона перевезти, если понадобится. Или Мятежного князя со свитой, что немногим слона лучше.

По крайней мере, слон не станет ломиться к соседу глубокой ночью, требуя признать независимость государства площадью с деревенский амбар.

Да и гадит слон, в сущности, гораздо меньше…

Уто целый день просидел у ложа больного. Граф дышал тяжело, с отчетливым хрипом. В сознание не приходил. Атшеллер терпеливо ждал. Первоначальная радость – жив проклятый Тассел! – у шкипера прошла. Да, пока жив. И что?

А если сейчас умрет?

Остановится сердце.