Граничник. После Судного дня

Велел оставаться на месте и уничтожать всех, кто заподозрит неладное. То есть всех.

О том, что оба низших уже погибли, он тоже не собирался сообщать. Ему же не было известно, «как долго они могут оставаться в телах смертных».

Человек за пеленой мягко улыбнулся. Понимающе. Как отец не обделенному талантами сыну.

«Копирует манеру Правителя!» – оскалился внутри себя Берит. Внешне же ничем не выдал своих мыслей, только едва заметно качнул головой, принимая невысказанную похвалу.

– Мы хотим, чтобы ты продолжил, Герцог.

«Они стали докучать нам! – про себя передразнил Короля Берит. – Да они лупят вас везде последние полвека! Вы ничего не можете с ними поделать, вот и призвали того, кто никогда не желал превращать очередной мир в филиал Преисподней! Тупые кровожадные создания! Не знающие ничего об изысканности и утонченности! Все, на что у вас хватило воображения – вырезать половину человечества самыми ужасными способами, чтобы оставшаяся в живых тряслась от ужаса! Хоть ты и создан Престолом, мой дорогой Король, ты не напрасно находишься в третьем круге, а не в первом!»

– Конечно.

Намек более чем прозрачный – сними проклятую Пелену. Мне надо работать, но, если хочешь, ты можешь еще немного поунижать меня. Только… не скажется ли это на настроении Правителя? Впрочем, решай сам. Ты в Силе. Пока.

Заган снова расплылся в улыбке.

– Ты можешь идти, Герцог.

«Царь обезьян! – с презрением подумал Берит. – Ты не имеешь ничего своего, только и можешь копировать повадки других!»

Пелена исчезла, и Золотоголовый тут же закрутил вокруг себя огненный саван портала, выйдя из него уже в собственной резиденции. В реальности, а не в Преисподней. Короли могут сколько угодно твердить о том, что низвергнутые должны оставаться в своей сфере, но в мире людей ему было комфортнее. Всего-то и требовалось – воссоздать из небытия один из критских дворцов – протоэллинская культура людей нравилась ему больше прочих.

К нему тут же подскочила невольница. Молоденькая, в любимом им возрасте, стоящая на границе между девочкой и женщиной. Упала на колени, подняв над головой золотой таз с розовой водой. Герцог велел алым доспехам измениться, превратив их в того же цвета хитон, поверх которого лег шитый золотом гиматий. Омочил кисти в воде и ласково потрепал девушку по щеке.