Князь Благовещенский: Князь Благовещенский. Наместник. Пророк

Чуть дрогнул мизинец на левой руке. Едва заметно, но я смотрел во все глаза. Тема ему интересна? Или мой интерес к ней? В любом случае ему не наплевать. Как бы он ни демонстрировал обратное.

– Триада залегла на дно. Ты знаешь, где их лежки. Скажи – где?

Неподвижность и молчание. Непробиваемое. Сверху чуть слышно гудел плафон дневного света, а во мне росло раздражение. Гнев на этого ботана! Тоже мне, моральная травма у него! Покрошил троих бандитов, и что? Перепугался результата? Никогда последствий своих способностей не видел? А мне тогда каково? Я ведь магию сказками считал! Я, блин, тоже имею право на душевные страдания! В чужом мире, в другом теле, и вообще, маг на побегушках! Давай я тоже замкнусь и буду переживать? Всем сразу станет хорошо!

Хотелось рявкнуть на него, обложить матом этажа в четыре, схватить задохлика за грудки и пару раз приложить к стене! Махом бы вся апатия слетела! Останавливало только понимание, что он тоже маг, только, в отличие от меня, даром своим владеющий.

Ведь как-то он порешил трех бандитов, этот хлипкий на вид парень. В фарш.

Вместо этого я тяжело вздохнул, подошел к лавке и сел рядом с Самойловым. Принял ту же позу, что и он, даже глаза закрыл. И после непродолжительного молчания произнес:

– Я в такой заднице, Глеб, ты не представляешь. Даже половину тебе рассказать – не поверишь. Второй день какого-то сплошного блудняка, все летит к чертовой матери, а я даже понять не могу, что тому причиной. Реагирую только на последствия, мать их! Сейчас сижу рядом с тобой и думаю: а может, как ты поступить? Закрыться тут, послать весь мир на хрен и ждать, пока он взорвется! Или не взорвется.

Только пусть без меня, а то сил уже нет.

Мне показалось или ритм дыхания Самойлова изменился? Стал менее расслабленным, что ли? Хорошо, если так, значит, какое-то внимание проявляет, хотя и не подает виду.

И я продолжил говорить. Не о себе, а о деле. Опуская, понятно, предположения (почти уверенность, чего там!) об измене моего двойника.

Рассказал ему о словах маньчжура Лин И (и его подозрениях), пересказал, слегка приукрасив, нападение триады. Выдал версию с мостом. И услышал вдруг:

– Триада не лезет в политику.

Повернул голову в сторону и столкнулся со взглядом серых глаз. Внимательных, цепких глаз.

– Чего?

– Триада в политику не лезет. Особенно в имперскую. У них об этом с минцами договор подписан лет пятьсот назад. И они ему следуют неукоснительно.