Троецарствие. Беглец

В том, как она строила свою речь, явно прослеживался намек на некое неприятное продолжение. Этакое «но», которое способно разрушить тонкое чувство приязни, возникшее, как мне показалось, между нами. Я очень четко такие вещи чувствовал. Научился чувствовать, точнее. Здесь.

– Очень рад, госпожа Ноу Ниу, – поклонился я.

– Что не отменяет наших с вами дел, – продолжила, как и ожидалось, Лисица. – Из-за вас я кое-чего лишилась. С вашей стороны будет правильно восполнить мою потерю.

«Ну вот! – подумал я отстраненно.

 – А так неплохо вроде все шло!»

– Думаю, госпожа Ноу Ниу уже смогла понять, что убивать меня было бы опрометчиво.

– Что вы, господин Вэнь! Убивать? После всего, что я о вас узнала? Нет! Если уж сама Гуаньинь вела с вами дела, то и мне не стыдно поступить таким же образом. Я сделаю вас своим источником! Ваша ци очень сильна. Вы сможете долго делиться ею со мной.

В тот же миг я понял, что ничего так в жизни не хочу, как заняться с этой красоткой сексом. Не любовью, упаси богиня, а именно сексом! Я желал сорвать с нее этот халат, обнаружить под ним обнаженное и горящее страстью женское тело.

Хотел повалить Ноу Ниу на стол и оттрахать так, чтобы она после этого ходить не могла день-два. Я жаждал ее тела, ее страстных вздохов, поцелуев, впивающихся в кожу ноготков и ног, обвивающих мои бедра!

И плевать мне было на жену, которая и рядом не стояла с Лисицей! Равно как и на все последствия в виде потери духовной или жизненной энергии. Такой шанс, такая женщина – это только один раз в жизни бывает.

Упустишь – и будешь убиваться все отведенные тебе до смерти дни.

И ведь она была не против! Девять ее хвостов – черт, как же это заводит-то! – метлой прошлись по столу, смахивая плошки и чашки на пол. Сама женщина каким-то невероятно изящным движением перетекла на него, потянула халат за ворот. Тонкая ткань поползла вниз, обнажая смуглое, совершенное в своей завершенности плечо. Я успел увидеть лишь ямочку под ключицей, а потом меня накрыло потоком чего-то, что люди, с присущей им недалекостью, обозначили как страсть.

Какая, к хренам, страсть? Это была жажда! Неутолимая, всеобъемлющая и законченная, как последний день творения! Человек, не испытавший этого хоть раз в жизни, можно сказать, и не жил!

Губы мои слились с ее губами и стали одной плотью. Мне не требовалось больше дышать – она это делала за нас двоих. Ее запах дурманил, нереально гладкая кожа пробивала мою огрубевшую от меча и войны ладонь сотнями электрических разрядов.