Троецарствие. Герцог

Год без права переписки с богиней-покровительницей, которая вдруг явилась примерно на половине установленного срока. А ведь четыре уезда я до сих пор не захватил, подо мной самое большое – два. Хотя, если считать с союзниками, которые раньше были вассалами моего коварного тестя Чэна Шу, а теперь, получается, сделались моими…

– Посчитал? – по-простецки ухмыльнулась богиня. В этот момент она была в образе труженицы рисовых полей – с загорелой дочерна кожей и щербатой улыбкой.

– Посчитал, – кивнул я. – То есть сняли бан?

– Ну, не сказать, чтобы админы были от этого в восторге, но ведь они сами правила озвучили, да? – превратившись в девчонку-гика с синими волосами и пирсингом в нижней губе, ответила Гуаньинь.

 – Так что – больше никаких предъяв и хейта. Янь-ван утерся и ушел в свой нижний мир. Сидит такой в озере серы и – плак-плак!

– Ага…

Я немножко завис, когда услышал ответ. Не из-за содержания, а формы. Впервые на моей памяти милосердная говорила так. Словно моя современница-стримерша. И вроде ничего удивительного, она же в свое время для меня виртуальный интерфейс сделала, чтобы помочь овладеть ци-магией, так что в теме шарила – это как минимум.

Да и вообще – она же богиня! Тысячерукая, многоликая, живущая сразу во множестве временных потоков, для которой мое тутошнее Троецарствие – лишь одна из множества реальностей. Очень ей интересная, но все-таки – одна из.

Но смущало. Обычно она по-другому со мной разговаривала. Да и я тут привык немного к местному образу выражения мыслей. И вообще, с чего? Она ведь задействует для общения со мной максимум одну тысячную процента от своей оперативки, так зачем эти закидоны тогда? Может, так обозначает радость встречи? Да не!

– Напрягся? – правильно уловила мое настроение Гуаньинь.

Дождалась утвердительного кивка – а чего врать-то! – и удовлетворенно покачала головой. – Это хорошо, Алексей. Это правильно. Есть из-за чего. Значит, развил ты в себе правильные инстинкты.

Я помрачнел. Эта ее жизнерадостность вкупе с признанием того факта, что радоваться, в общем, нечему, мне сильно не понравилась.

Каждая история, которая начинается с таких вот преувеличенных эмоций, заканчивается для меня не лучшим образом.

– К делу? – предложил я, глядя в смеющиеся глаза морщинистой старухи.

– Ну, к делу, так к делу! – согласилась она, преображаясь в полуобнаженную деву, на голове которой красовались лисьи ушки.

И – перешла. Да еще как! Без всех ее обычных рассуждений о добре и зле – просто и конкретно.