Ложный король

А уж череп… Череп, он слышал тогда же, у прилавка, уйдёт не меньше, чем за три десятка серебряных монет с оттиском медвежьей морды одной личности, чья репутация в Таш-Харане не оставляла сомнений в том, что ремесло её и казнённой ведьмы было одним и тем же.

Местные бабки говаривали, что нет способа связаться с потусторонним миром и покойниками, застрявшими в Междумирье, лучше, чем обваренный в кипятке череп обезглавленной на полнолуние чародейки. Рубашку казнённой, как сказала жена палача, она порежет на лоскуты для новорождённых как оберег от детской смерти, верёвки с ног продаст местным купцам на удачу, а прокажённым – от язв.

Прах, который останется от тела убитой после сожжения, уйдёт местным девкам, желающим подсыпать его в пиво женихам, чтобы те забыли соперниц, а собранная накануне казни моча – их мамкам, чтобы отвадить мужей от бутылки. И мальчишке хороший процентик от сделок достанется, чтобы не болтал о тайных сделках своего учителя на углах. Казни ведьм в Касарии были весьма прибыльным предприятием для заплечных дел мастеров, но самрату, конечно же, о талантах торговца своего палача знать было незачем, ведь у того нет никакого желания пополнить ряды безголовых.

Когда помощник оттащил тело в сторону и оставил на краю эшафота, двое других, держа за вывихнутые из суставов плечи, подняли на помост вторую приговорённую к смерти. Толпа возбуждённо заулюлюкала, загалдела. Этой казни ждали больше всего. Поговаривали, что из двух эта была самой главной колдуньей, и что именно она стояла за снежной бурей на прошлой неделе, и именно она навела мор на кур и овец на прошлой луне – знай ожидай всякого ужаса, когда головка отделится от плеч.

На лице девушки остались следы от белой и золотой краски, пальцы все были переломаны, вырваны ногти, ноги после дыбы волочились по доскам. На лицо самая обычная, даже чем-то симпатичная – по крайней мере, была до недавнего времени. Палач посмотрел на девицу:

– Мать твою перемать!

Девка оказалась острижена почти под самую кожу. А ведь знал, знал, что неспроста она вчера ночью перешёптывалась с одним из стражников.

Видать, заплатили ему, чтобы остриг он головушку, чтобы волосы палач не распродал после казни. Жаль, такой товар пропал. Ох, как жаль! Волосы-то были длинные, кудрявые и золотые-золотые, совсем не как у касариек. Такие бы ушли по два саргона за пучок, не меньше. Палач харкнул в девчонку с видом, будто она его обокрала.

Девушка не кричала, а только стонала сквозь зубы, сжатые судорогой.