Горизонталь

Я Аида сейчас видел, реку смерти и всякое такое.

– Нажрался опять, тартыга? Спишь тут под лавкой!

– Не без этого!

– Когда ты уже перестанешь терзать сердце матери? И жены? Жена у тебя, дубина, теперь есть, чадо твое таскает, ты головой-то думай, когда к шаболдам своим бегаешь. Господи, прости мою душу грешную за сына юродивого.

– Ничего не юродивого. И не бегаю. Чего ты начинаешь? – Санёчек поднялся и начал зачем-то отряхиваться. – Посидели с Гуськами, выпили чуток. Мальчишник перед свадьбой – дело святое.

– Че ты мне ваньку тут валяешь? Мне Алка рассказывала, как он к ней бегает периодически.

– Ну если она красивая, то все может быть.

– Она венеролог в нашей поликлинике.

– Ма-а-а-а-ма, это личное дело каждого, кому и отчего лечиться. А Алка твоя про врачебную тайну слыхала?

– Какую еще тайну? Иди давай мыться, свадьба у тебя уж на носу, а ты тут грязный, как свинота.

– С вашей помощью, маменька! – Санёчек укорительно посмотрел на ведро.

– Чего-о-о-о? – металлический снаряд полетел со страшной силой в спину сына.

– Ма-а-а-а-ма, хватит! Убьешь жениха!

– Я тебя породила, я и убью. Мне можно, я ж мать!

– По сто пятой статье за убийство ведром до двадцати лет дают. Это отягчающее.

– Мойся иди, прокурор! Выходить уж через час. Нас приличные люди вообще-то ждут.

– Ага-ага, приличные. Новиков твой этот приличный, поди, людей в бетон закатывал в девяностые. Ты рожу его бандитскую видела?

– Ты свою видел? Иди уже, правдоруб хренов.

К резиденции Кольцовых под свадебный аккомпанемент, извергающийся из хрипящих колонок в виде «Зятя» от Ноггано, подъехал «жигуль» Кузьмы.

Свадьбу решили отметить лишь узким кругом в ресторане. Виктор Иванович наотрез отказался на обильную спонсорскую помощь, но благодаря уговорам Виктории и Софьи Федоровны пирушке все же суждено было случиться. Со стороны жениха на праздник допустили лишь мать и Гуська, выступающего в роли свидетеля.

Санёчек наблюдал себя разодетого в зеркале. В голове были мысли о побеге.

– Зачем я во все это вписался? Чего не предохранялся? Сейчас бы и проблемы такой не было.

– Хватит красоваться! Пошли уж, жоних! – торопила сына Клавдия Петровна. – Чего мрачный такой? Чай не на похороны!

– На похороны своей холостяцкой жизни, – вздохнул Санёчек.

– Ну, епть, красава, братишка! – с порога загорланил вошедший Кузьма.