Холостяк. Выжить после развода

Пулитцера надо брать, а там, может, и Нобеля. А ты тут позволяешь ей размазывать тебя по ламинату!»

– А сейчас посмотри на себя! Не работаешь! Пьешь постоянно! Книги твои никто не покупает! Виталя, ты не великий писатель, ты графоман.

У меня аж руки затряслись. Назвать гения, хоть и непризнанного, графоманом – это уже чересчур.

– Чего ты сказала? – зло ответил я.

– А то и сказала! Был бы ты гением, тебя бы читали! А тебя, кроме друзей твоих алкашей, никто и не читает.

– Во-первых, я гений, опережающий свое время, а во-вторых, мои друзья не алкаши, а тонкие и ранимые творческие личности с глубинным мышлением, которое простым обывателям не постичь никогда, ибо слишком широко для вашего понимания, сечешь?

– Виталя, ты посмотри на себя! Ты летишь на дно и меня с собой тащишь.

Как мне все это надоело! Посмотри, как люди живут, и как мы.

– Срать я хотел на этих людей. У них эра упаковки. Обгрызенное яблоко вместо мозгов. Нашла тоже мне, на кого смотреть! Они ж все копии копий. Без мнения и видения.

Рты их чужие мысли произносят. Роботы в человеческом обличье.

– Зачем я вообще вышла за тебя замуж? У меня даже парень был, когда я тебя встретила в той кофейне.

– Ну и вали к своему парню. Купите по айфону, тачку в кредит, нарожаете с ним детей и будете воспитывать их. Превратишься в типичную яжмать, как все, и всё – жизнь удалась.

Женька заплакала.

Вот это я, конечно, зря ей про детей напомнил. Дело в том, что история нашей первой любви закончилась тем, что моя ненаглядная залетела в девятом классе.

Рановато, не спорю, да еще если учесть, что у нее батя – бравый военный, верящий в ее целомудрие, а тут такой позор. Тогда-то они и переехали в другую часть, а Женьку заставили сделать аборт. Что-то пошло там не так. Я не очень разбираюсь в этих женских штучках. По итогу она больше не может иметь детей. Врачи так и говорили, что стоит верить в чудо, но оно никак не случалось. А я тут на больное, видать, надавил. Когда человек в гневе – и не такое выпалить может, уж простите! Люди причиняют боль тем, кого любят.

Я попытался подойти, чтобы обнять и успокоить ее, но дикобраз выпустил свои длинные иголки на метр.

– Как меня это все достало, Виталя! Не жизнь, а драма какая-то! Муж-алкоголик, детей нет. Планов нет. Работа – дом, дом – работа! Одна рутина и бытовуха, где радости и счастье? Где? А я тебе скажу. Нет их с тобой! И не будет!

– Я не алкоголик! – попытался вставить я, но диалога не вышло.