Двери, всегда закрытые настежь

Оставалось только ждать, когда придет с работы мама, и попробовать уговорить ее отпустить меня погулять. И я ждал.

Ждать пришлось недолго. В тамбуре раздался шум (который могут произвести только несколько человек), затем клацнула дужка навесного замка, и в квартиру вошли:

мать, тетя Зоя (Костина мама) и незнакомый мне дядька со старым, облезлым портфелем.

Тетя Зоя, едва переступив порог квартиры, рухнула на табуретку и принялась причитать. У нее было опухшее от слез лицо и красные глаза. Поначалу я с трудом ее узнал.

Она всегда (до этого) была веселого, доброго нрава… и мне казалось, что она и во сне хохочет или улыбается.

Допрашивали меня долго и с пристрастием. Тетя Зоя периодически принималась плакать, и это было труднее всего выдержать. Дяденька с портфелем оказался то ли следователем, то ли оперативником, в те годы таких нюансов для меня не существовало… милиционер и все тут.

Почему я был твердо уверен, что ни при каких обстоятельствах нельзя рассказывать о том, где мы с Костей были… я не знаю… но тем не менее точно знал: проговорюсь – и Костя никогда не вернется…

Потом тетя Зоя ушла.

А мама поила чаем дяденьку с портфелем, который размяк от горячего чая и сетовал вслух, вот, дескать, что творится в районе… Недавно в соседнем селе мальчик пропал, и по свидетельствам очевидцев, его видели в последний раз разговаривающим с Одноглазым.

И когда пришли за Одноглазым, тот пытался укрыться в доме, а когда это ему не удалось, впал в кому и до сих пор находится в таком состоянии.

На этом месте я был выслан матерью, заметившей мой неподдельный интерес, за пределы слышимости разговора.

Когда мы остались с матерью одни, она испытующе посмотрела мне в глаза (только она умела так смотреть… как рентген, это был ее коронный прием, против него я всегда был бессилен) и спросила: «Ты правда ничего не знаешь?»

И тут в первый раз в жизни я не дрогнул, не отвел взгляд и уверенно соврал: «Да!»

Дальше события развивались стремительно.

Я уже не помню, каким образом мне удалось ускользнуть из дома, за давностью лет эти мелочи совершенно вылетели из памяти.

Отчетливо помню только с момента, когда я, дрожа от страха и ночной прохлады, перелезал через высокий забор участка Одноглазого.

Как раз в этот момент из-за облаков выглянула полная Луна, и весь двор залил ее жутковатый, мертвенно – голубой свет. Хотя, возможно, мне это тогда просто со страху померещилось.