Двери, всегда закрытые настежь

Сбивший продавца водитель грузовика оказался совсем молодым парнишкой, по возрасту, наверно, одногодка с первым патрульным. На него жалко было смотреть – у него тряслись губы и руки, в глазах стояли слезы. Он тщетно заискивающе блуждал взглядом по лицам окружающих в поисках поддержки и сочувствия.

С его слов он сам не понимал, что случилось. Машина была исправна, но на спуске отказали тормоза. Он предпринял отчаянную попытку торможения двигателем (отсюда безумный рев мотора), но вписаться в поворот чисто не сумел и попросту размазал бортом продавца вместе с лотком по стене дома.

Самое странное, что сразу после наезда машина ему подчинилась, тормозная система заработала, и он остановился, не доехав трех метров до скопления людей на автобусной остановке.

Взяв с Кости показания и указав явиться завтра в назначенное время в РОВД, следователь собрал свои бумаги и, как-то странно посмотрев, спросил:

– Хотите знать, что написано в письме?

– А это возможно?

Следователь пожал плечами и со словами: «Почему бы нет…» – развернул листок бумаги, внимательно наблюдая за реакцией Кости.

Это был тетрадный листок из далекого детства, уже очень много лет Костя не встречал таких тетрадей.

Листок в косую линейку, на котором твердым разборчивым почерком было написано:

«Возвращайся домой! Торопись! Дверь закрывается».

Глава 7. Птицы

Из неопубликованного рассказа Кости:

«Мои птицы приходят по вечерам.

В час, когда любой цвет неба меняется на непроглядный мрак за окном.

Они садятся на перилах лоджии и не отводят от меня взгляд. Я их никогда не видел в живую.

Потому-что они всегда располагаются по ту сторону границы света, падающего от торшера на лоджию и густой тьмой, в которой может происходить всё, что угодно.

Я слышу, как они возятся там в темноте, толкаясь и переругиваясь вполголоса, иногда взбивая вязкий ночной воздух крыльями, чтобы умоститься поудобнее.

Я никогда не видел, чтобы они летали. Конечно, я бы и не смог ничего разглядеть в темноте, но почему-то уверен, что они не умеют летать.

У той птицы, которая всегда появляется первой, большие, печальные глаза, как у собаки.

Я это чувствую.

Еще я чувствую, что она добрая. Она всегда сидит чуть поодаль от других.

И остальные никогда не пересекают невидимую границу между ней и ими. Они ее недолюбливают и побаиваются.

Иногда она исчезает ненадолго, и тогда пространство за окном наполняется неприятным шорохом. Даже отчасти зловещим.