За жизнью

Язвительный смех, что всплывал в сознании, он сразу же подавлял, пытаясь отстраниться от него, но это было безуспешно. Слишком мало времени прошло, но парень знал: скоро все утихнет, и он докажет всем троим, что смеялись они зря.

Придя домой, он был сам не свой. Где-то вдалеке блуждали его мысли, а тело было тут, в реальности. В ванной комнате парень долго смотрел в зеркало, прежде чем помыть руки и умыться, затем направился к себе. Чуть погодя услышал голос матери, которая звала ужинать.

Когда домочадцы собрались за столом, родители сразу заметили, что сын их изменился, они это чувствовали.

Радость в глазах потухла, мать с отцом понимали, сын чем-то обеспокоен, но спросить пока не решались в надежде, что он сам поделится, если посчитает нужным.

Ковыряя вилкой в тарелке, парень не спешил притрагиваться к еде. Вкусная мясная запеканка не лезла в горло, там стоял ком. Он все думал, как начать разговор с родителями, понимал, что надо выплеснуть тревоги, ведь перемену на их лицах он тоже заметил и прекрасно знал, что родители обеспокоены.

В голове громко и отчетливо звучал смех его лучших друзей, как резко все оборвалось, когда он подумал: «Да какие они теперь друзья? Были они вообще друзьями?»

Отец сидел напротив, искоса поглядывая на сына, но все же, время от времени, зачерпывал ложкой густой наваристый суп, приготовленный супругой.

Мама стояла к ним спиной, хлопотала у плиты.

На кухне воцарилась тишина, время от времени которую нарушал их сын, скребя вилкой по тарелке.

Молчание прервал отец, понимая, что так продолжаться не может.

– Что случилось, сынок? Ты чем-то обеспокоен?

– Все нормально, пап.

– Все точно нормально? – удивленно продолжал отец. – К еде не притронулся, а все вилкой по тарелке возишь. И ты считаешь, что это нормально? Я же вижу, вот мама, – быстрый взмах рукой, – тоже заметила, что не все хорошо. И поэтому, сынок, давай, рассказывай нам все как есть. Не заставляй мать волноваться.

Мама обернулась и лишь добавила тихим спокойным голосом, который так любил наш герой.

Всегда вспоминал долгими ночами в караулах, какой он был теплый, нежный, полный искренних чувств.

– Мы тебя слушаем, сынок.

Парень оторвал взгляд от тарелки, положил вилку на стол, с минуту оглядывал родителей. Смотрел долго и пристально и видел там только любовь. Он понял, что с родными можно говорить начистоту: родители никогда его не осудят, не засмеют и только придадут уверенности.