Проклятье Себастьяна Львита

Куплю, как на вокзал прибудем, и вино, и пиво, без горючего не останемся, гарантирую.

Вечно позитивная и дружелюбная Сигма, едва не свалившись от негодования, с купейной полки, поспешила заступиться за девушку, которую начала считать своей подругой. – Чего вы на неё накинулись, она так старается, всё организовала, обеспечила, а вы недовольны. Хватит ссориться, давайте уже дневник почитаем, не забывайте, что мы всё-таки за сокровищами едем.

Зубрилка по-свойски кивнула заступнице и подумала – Спасибо дурочка, ты-то и станешь моим союзником и гарантом, ты и этот амбал – Геркулес.

Обстановка понемножку разрядилась. Пшикнула пара бутылок, только что открытого тархуна, зашелестела фольга плавленых сырков, запахло свежим батоном и страсти улеглись и забылись.

Зубрилка аккуратно в папке нашла листы под номером два и три и, надев свои кошачьи очки, устроилась по удобнее и начала читать.

13 октября, 1919 года. Южный фронт.

– Сегодня на вас смотрит вся Европа. Первый корпус Добровольческой армии стал не только остриём белого движения, но и той надеждой на победу, которая забрезжила на горизонте, благодаря вашей отваге и мужеству.

– Именно с такими словами командующий выступил перед дивизиями четыре дня назад, призывая нас на очередной подвиг. Я запомнил в точности его речь, хотя каждое слово, сказанное, этим человеком я ненавидел, как и его самого.

– Какую классовую идею и мораль хотел донести до нас Командующий, генерал-лейтенант Владимир Зенонович Май-Маевский, я не пойму, наверное, никогда. День только начинался, а он был уже нетрезв, а, впрочем, о чём я, он был пьян, вероятно, ещё с вечера. В бой нас посылал не легендарный стратег и тактик, а допившийся до чертей самодур и тупица. Достаточно посмотреть, что из всего этого получается, чтобы понять насколько мы все озверели и деградировали под командованием этого человека.

– Прошло несколько дней, и вот сегодня, 13 октября, первый Корниловский полк ворвался в город. Орёл в огне и насилии. Когда ещё только штурмовая группа, под моим командованием, на двух бронепоездах, подобно чуме, пронеслась по всему живому, что встречала на своём пути, я уже понимал, что битва за город будит не сражением, а настоящей резнёй. Слова о чести и мужестве, в данной обстановке были, слабо сказать, не уместны.