Суккубус

Все, кого ты любишь, умрут.

В застоявшемся воздухе пахло потом и кровью. «Кровь – грех. Пот – жизнь». Девушка на соседнем кресле сонно зевала. У нее не было губ. Лишь только несколько рядов острых зубов. Мужчина рядом с ней спал, и с его длинных клыков капала слюна. Грудной ребенок люлюкал на руках матери, и его крохотные ручки были не руками, а уродливыми крабьими клешнями, такими же, как клешни его матери, которыми она освобождала из блузки свою грудь, чтобы накормить младенца. Ее большие коричневые соски выглядели самыми что ни на есть настоящими.

Рем отвернулся. Козлиная физиономия смотрела на него, отражаясь в стекле, и лицо это принадлежало ему. «Нет! Ничего этого нет! Воздух невосприимчив к таким обликам или образам вследствие своей подвижности. Демоны не могут сеять подобный обман, по крайней мере, для зрения святых». Но ведь он, Рем, видит это. Что это значит? Что он не свят или что все это на самом деле? «Нет! Это все воображение. Это все в голове».

– Все умрут. Все, кого ты любишь, умрут.

В проходе между сиденьями пробежала уродливая тварь, напоминавшая павлина.

На ее спине, сверкая безупречной обнаженной красотой, восседала Иродиада. Языческая богиня что-то прошептала на ухо павлину, и тот, взмахнув короткими крыльями, вылетел в открывшийся люк на крыше автобуса.

– Все умрут. Все, кого ты любишь, умрут, – надрывались динамики.

Голая богиня и павлин летели рядом с автобусом.

– И не сбежать тебе. И не сбежать тебе от тех, кого ты любишь!

Рем судорожно начал молиться.

Молодая девушка, превратившись в кобылу, проскакала мимо него, размахивая шелковистым хвостом. Пара мужчин одобрительно заржали.

– Господь! Умерь свое попущение, – шептал Рем. – Подави злобу дьявола, стремящегося обмануть нас.

– И не сбежать тебе. И не сбежать тебе от тех, кого ты любишь!

Пузатый мужчина превратился в змею и, корчась, заглатывал свою крысоподобную спутницу. Вскочив с кресла, Рем побежал к выходу.

– Остановите автобус! – закричал он водителю. Зеленая гусеница за рулем смерила его встревоженным взглядом.

– Вам плохо, святой отец?

Обнаженная женщина на павлине подлетела к лобовому стеклу и громко засмеялась. Вместе с ней смеялась и гусеница, и весь автобус.

– Дайте мне выйти! – взмолился Рем.

– Простите, но вам придется подождать, – сказала гусеница.

– И не сбежать тебе. И не сбежать тебе от тех, кого ты любишь! – подхватили динамики.

Рем схватился за ручку, открывая дверь. Свист ветра ворвался в салон автобуса.