Сейчас и больше никогда

Не из-за того, что у них тесно – одна комната. И не из-за того, что мать постоянно раздражалась на Олю. Скорее всего, с непривычки. Дело, конечно, было в другом. Саша вдруг поняла, что она уже никогда не вернется на положение девочки. Можно физически возвратиться на старое место, но нельзя повернуть вспять время.

Она привыкла быть в доме главной. Правда, дом у нее смешной. Комната в коммуналке. В старинном доме в самом центре Губернского Города. У экс-свекрови умерла тетка – комнату в наследство оставила.

И в этой комнате после трехлетнего замужества Саша впервые увидела свет.

Комната угловая, с двумя окнами и большой кафельной печью – белые блестящие плитки с изысканными узорными изразцами. Стулья старые, темные, деревянные, и такой же темный с застекленными дверцами шкаф. Один на все случаи жизни: хочешь – вешай туда одежду, хочешь – ставь посуду, хочешь – складывай белье, а хочешь – книги храни.

Свекровь помогла – купила кое-что, самое необходимое, и с Олей обещала оставаться вечерами, в те дни, когда Саша уходила на лекции. Она поступила на третий курс факультета журналистики в университет Губернского Города. Немного позже ее взяли внештатным корреспондентом в молодежный журнал. Потом перевели в штат. Потом доверили отдел культуры.

Все это она тщетно пыталась объяснить матери, со слезами умолявшей ее остаться в Москве.

Они тогда крупно поссорились. И Саша поступила так, как считала нужным. Утром следующего дня села на Белорусском вокзале в поезд и укатила в Губернский Город. Там сразу закрутилась: учеба, работа, ненавистный быт. Не хватало времени позвонить матери, и та тоже ей не звонила.

Только потом Саша узнала, что ее мать тяжело болела – сердце, давление – все на нервной почве. Попала в больницу с инсультом и, протянув несколько месяцев, умерла.

Саша приехала в Москву на похороны, устроенные мамиными подругами Юлией Арсеньевной и Жанной Григорьевной. Они хотели было высказать все, что думают о бездушной дочери, но, увидев Сашу, от укоров воздержались.

Такой у нее был потрясенный несчастный вид! Во всем случившемся она винила одну себя. Ну в самом деле – инфантильная идиотка! Прикипела, видите ли, к Губернскому Городу, а о родной матери не подумала.