Люди, ангелы и микросхемы

Но она, к их разочарованию, будет ограничиваться лишь нейронным психоанализом – до прыжка в прошлое и после возвращения, когда закончится реабилитация хронографа. Сначала это будет всего лишь эксперимент, но после того, как один из хронографов покончит с собой, станет нормой, закрепившись в правилах агентства.

Люди шептались и ненавидели нейронный психоанализ, который предполагал использование нейронных наркотиков для более глубокой интеграции в систему сознания пациентов. На каждом из таких сеансов Туке будет чувствовать себя так, словно с его сознания содрали шкуру и выбросили в жаркую пустыню, где стервятники окружают его и пускают слюни, предвкушая трапезу.

Но, несмотря на палящее солнце, это будет темный и мрачный мир. И самым отвратительным станет тот факт, что обнаженное сознание не будет понимать, что находится под пристальным взглядом нейронного психолога, который, играя в бога, будет направлять и вести хронографа.

Под руководством Маре Ковач эти сеансы превратятся в прыжки в глубину себя, своих страхов и переживаний.

Уже на первом таком сеансе Туке увидит свою жену, увидит девушку, у которой покупает наркотики и увидит прошлое, в которое прыгает по нескольку раз в году. Причем Рени и Анакс интегрируются в прошлое, и Туке увидит всю их жизнь, начиная от рождения и заканчивая смертью.

– И что все это значит? – спросит он Маре Ковач, когда сеанс закончится, и он вернется в реальность.

– Для начала это значит, что вы слишком сильно сосредоточены на своей работе, – скажет она.

Вам нужно научиться отдыхать, забываться.

– Я умею отдыхать.

– И как, если не секрет?

Туке не ответит. Маре Ковач выждет около минуты, затем мягко улыбнется.

– Не важно, как и с кем вы проводите свободное время, главное здесь то, что покидая агентство, вы уносите работу с собой. Это след, который лежит на каждом вашем воспоминании.

– Может, я просто люблю свою работу?

– Вы считаете, что любовь – это страдания и распад? Потому что ваше сознание именно так воспринимает работу, накладывая эти ассоциации на реальность, – Маре Ковач прищурится, подастся вперед, заглядывая Туке в глаза.

 – Вы понимаете, что ваши прыжки в прошлое – это условность? Прошлое уже прошло. Вы видите только его след…

– Я знаю все эти базисы.

– Вот только перестали в них верить. Когда это случилось? Когда прошлое перестало быть эхом для вас?

– С чего вы взяли? – попытается притвориться удивленным Туке, но тут же занервничает, сдастся.