Туркменка

Реджабов презирал и тех, и других, но даже это презрение он так глубоко утопил в сером колодце своего сердца, что, кажется, и не извлечь наружу. Он считал себя выше их, умнее их, был убежден, что знает, как выжить, и методом избрал полное вытравление гордыни из собственных мотивов. Он превратился в механизм, так что даже подозрительный лис Сердар понял – эту машину удобно использовать, и от нее можно не ждать подвоха. Он поставил скромного Реджабова во главе службы охраны и стал постепенно передавать ему полномочия прокуратуры, службы внутренней безопасности, даже контрразведки.

Да что говорить – особый отдел КНБ, самый важный для Сердара отдел, его «Третье отделение», в обычной жизни лишь формально попадал под ведение председателя, а на самом деле уже стал подотчетен президентской охране.

Генерал Реджабов, входя в покои Отца Всех Туркмен, всегда сдавал пистолет безмолвным украинским наймитам. Он принимал положение, что Отец не доверяет никому, и ему тоже.

«Тиран есть тиран», – прочитал он в молодости в одной иностранной книге. Что ж теперь удивляться. И только одного он не мог принять – доброты, а в ней, как в черном курином зрачке, зернышко пустоты. Он опускал глаза.

– Ну, доложи, что задумали наши изменники.

В интонации Сердара несведущий заподозрил бы подвох, с каким какой-нибудь майорчик в ХОЗО от безделья, «по-доброму» учит жизни солдатика в учебке. Чтобы знал службу. Ну, доложи-ка, мил человек, всю траву краской покрасил? Каждую травинку прошел кисточкой?

Но Реджабов знал: сегодня не просто службы ради и не для развлечения президента призван он сюда.

Сердар ни одного слова не произносит зря. Зернышко пустоты в черном курином зрачке доброго глаза.

Генерал доложил обстоятельно и скромно. А ведь ему было, чем гордиться. Колесики истории скоро сведут вместе их замысел и реальность. Но тем опаснее. Скольких уже придворных погубила эта прущая на докладах радость угодить…

Служба безопасности уже с месяц как узнала о готовящейся смуте.

Информатор был внедрен в самое близкое окружение Яхьяева. Генерал Реджабов тогда немедленно доложил Сердару.

Он представлял себе, как Отец Всех Туркмен выпятит нижнюю губу, потом начнет облизывать ее языком, выдавая свой недуг. Оближет и скажет высшее слово: арестовать, посадить, покарать!

Но президент тогда обманул его ожидания. Он потемнел лицом, оно стало как медяк.