Туркменка

В их кругах говорили, что жених Лейлы – гэбист и потому ей можно доверять. Там, в женевах и лондонах, такого хода мыслей не смогли бы постигнуть самые высокие лбы, вот потому-то за несколько дней до отъезда сюда костюмы Ривса обретали вызывающую, высокомерную безупречность.

Он взял было девушку под локоть, как будто собрался пойти в кадриль, но помешал итальянский советник-посланник.

– Нет, нет, Ривс, кто же вам позволит выкрасть нашу звезду! Вы сегодня, как всегда, очаровательны, Лейла! – посыпались, как леденцы, слова.

– Вы уже слышали, что учудил ваш Отец? Помянете меня, когда он объявит себя Пророком! Почему вы не уедете из этого кошмара? – итальянец перешел на шепот, который заглушил звуки музыки. Факирские сизые губы выписывали фантастические па. Советник-посланник в ответах не нуждался, и Лейла это знала, судя по всему, не хуже Ривса.

– Италия тоже обещала перевести «Рухнаму»? – съязвил Ривс, желая любым путем сбить с линии назойливого дипломата.

– Что вы, что вы, мы же не немцы! – ища краем глаза кого-нибудь из германских бизнесменов, едва не выкрикнул итальянец, позабывший уже про новые чудачества Сердара, о которых только и говорили: новые указы о непризнании иностранных дипломов, о сокращении школьного цикла до девяти лет и о введении экзамена на знание «Рухнамы», великой книги Отца Всех Туркмен, на всех госпредприятиях.

(Великую книгу немецкие фирмачи как раз перевели на свой язык и издали у себя, в подарок Сердару, за что получили от него отличный контракт. По каковой причине германские дипломаты враз стали мишенями для острословой западной фронды).

– А что, поэтически «Рухнама» на языке Данте могла бы прозвучать посильнее «Божественной комедии». Вы ведь покупаете здесь газа больше, чем немцы, – поймал в силок собеседника Ривс и, пока тот осмысливал глубину полученной раны, вывел Лейлу из полукруга, куда могли дотянуться мохнатые руки. Угрызений совести он не испытал. Южанин сразу нашел себе другую компанию. Зато Лейла отметила Эгона благодарным взглядом.

Впрочем, испугавшись возникшей открытости, сразу выпустила коготки.

– Вы тоже хотите посочувствовать бедным туркменским студентам?

– Хочу. И обязательно сделаю это. Но по-своему и не здесь, – с самым серьезным выражением лица ответил Ривс. – И ваш искренний ответ на вопрос нашего селянина из Палермо меня тоже волновал бы всерьез. Но не сейчас.

– Я вас слушаю, Эгон. Я, как всегда, готова вас слушать. Простите. Я готова вас слушать.