Непокорная. Будешь моей!

Большинство бизнесменов с завистью и восхищением смотрели на этого толстосума, который мог так швыряться деньгами ради своей мимолетной прихоти и из принципа унизить соперника. Всех восхищала лихость и уверенность глазастого в своем кошельке.

Администраторша и ведущий бросились ко мне, как конвой встали по обе стороны.

Меня, как сувенир, изящную бессловесную статуэтку подвели к ликующему призеру.

Я со страхом взглянула в выпуклые рыбьи глаза купившего меня человека.

***

Передо мной стоял немолодой, лысеющий господин с представительским пузиком, торчащим вперед, очень самоуверенный и готовый вот-вот лопнуть от гордости за свою глупость и расточительство.

Его действительно выпуклые глаза вареной рыбы смотрели на меня с вожделением, а нижняя губа блестела от слюны.

Цепкий хват сжал предплечье, толстые, как сосиски, пальцы, будто лапки паука, пробежались по руке вверх, а после влажная ладонь уже более уверенно сжала мою руку и поелозила туда-сюда, поглаживая. Мерзкое, липкое движение, от которого я вздрогнула всем телом.

– Победа осталась за мной! – доверительно поведал мне толстячок то, что я и без него знала. Только я бы не назвала это победой.

В мои ладони сунули бокал шампанского, а после предложили тарелочку с закусками.

Толстяк явно ухаживал, нашептывая на ухо что-то о своей победе, превознося себя и хвастаясь на все лады.

Шокированная произошедшим, испуганная своим недалеким, уже подступавшим будущим, я практически не слышала этот велеречивый тихий голос. До меня дошел лишь конец длинной фразы:

– Пойдем на верх, моя рыбонька, мочи нет терпеть.

Я, как сомнамбула, зашагала вперед, ведомая толстяком.

Поднимаясь по лестнице, я залпом выпила предложенный бокал, этакая анестезия перед смертельной операцией. Неизвестность пугала, заставляя делать то, что в обычной ситуации я ни за что бы не совершила.

В руке оказался очередной бокал, не задумываясь, выпила и его.

Клуб арендовал у здания три этажа. На первом проходили увеселения и банкеты, на втором играли в азартные игры.

Третий этаж встречал неожиданной тишиной, время от времени прерываемой приглушенной музыкой и звуками, доносящимися снизу.

Во все стороны от центрального колодца расходились лучи коридоров, по обе стороны которых шли ряды глухих дверей. Здесь стены были уже не стеклянными, а полы устилали мягкие ковры, скрадывающие шаги.

В конце коридора маячила другая дверь, единственная с круглыми окнами.

Я дернулась в сторону далекой двери.