Черти на том берегу

Той женщины я тоже не видел и до сих пор не знаю, где она теперь.

– А старика встретили? – Спросил Святик. Его отпустил приступ фобии.

– Встретил, но это потом…

Пастор замолчал, сложил руки ладонями вместе и о чём-то задумался.

Странно. Подумал себе так Святик и глянул на женщину, рассматривающую свои руки. Её всклокоченные волосы делали её похожей на Эйнштейна. Прилепить бы ей ещё усы – не отличил бы.

– Вы думаете, что она похожа на Эйнштейна? – Вторгся шёпот в ухо Святика.

Это сказал скрюченный в дугу дед с глазами спаниеля.

Он сидел рядом, точно сам по себе. В принципе в этом кабинете были все, точно сами по себе. Не считая лишь подростков, которые уделяли друг другу своё драгоценное внимание не прекращая.

Святик одёрнулся, резко повернув голову влево.

– Что? – Машинально сознание Святика приняло форму непричастности.

– Вы, стало быть, тоже заметили это колоссальное сходство? Ведь так?

На данный вопрос повернул голову его сосед, затем посмотрел на женщину и снова на нас, наклонился и шёпотом протянул:

– Что-то есть!

Святик посмотрел на него с недоумением.

Взглянул на женщину и только хотел сказать, что вдруг она услышит, как молниеносно получил на свои мысли ответ:

– Она… – дед покачал характерно на сказанное пальцем, – не слышит. Вообще.

Его сосед с ним согласился, кивнув головой и приподняв брови, настолько витиеватые и густые, что могло бы показаться – они лезут ему в глаза.

За спиной прокашлялся художник. Сказал: «М-да…», перевернул страницу газеты и вновь затих на своём диване.

Женщина положила руки на стол, посмотрела на обсуждающих её, опустила глаза и задумалась. Святику такое поведении показалось подозрительным. Как повела себя сейчас она, мог поступить вполне всё понимающий, то есть слышащий человек. И ему стало неудобно за себя и своих собеседников, если их таковыми можно назвать. Постаравшись проявить свою безучастность, Святик подперев кулаком щёку, отвернулся от сплетников. Теперь он ни на кого не смотрел.

– Не делайте вид, что вас здесь нет… хи-хи…! – Возобновил приставания сосед с глазами спаниеля.

«Это я-то делаю вид…?!» – Осмотрел беглым взглядом каждого, не обернувшись лишь на художника, – было неудобно. Возмущение прокатило от пят и упёрлось в макушку, там и закипело. И хотел было сорваться, но глаза соседа-спаниеля смотрели так, как голодный стоял бы у стола обжирающегося, причём без единого шанса хоть на малый пай. Святик тут же отвернулся.