Черти на том берегу

В скорости вынесли вердикт – приговор сроком на десять лет.

Дальше колония строгого режима.

Четыре попытки побега… карцер…

Срок прибавлялся.

Пять попыток уйти из жизни, конечно, повеситься, вскрыть вены и… проглотить вилку.

Неизвестно откуда появился адвокат. Пожилой пронырливый юрист, явный «еврей со стажем». Как вышло, он наблюдал за Виктором, пока тот находился за решёткой, и всякий раз оказывался рядом, когда заключённого отправляли в тюремную больницу. Связей у человека было много, и влияние было весомым.

Спустя пятнадцать лет Виктора освободили. Когда он вышел из застенков, встречал его человек, знающий Виктора вдоль и поперёк, но весь покрытый неизвестностью для самого Виктора.

После двухчасовой поездке, Святика привезли к его дому.

Виктор странно посмотрел в след недавнему пассажиру. Мысль Виктора была скользкой, неспособной удержаться в суждении, чтоб быть распознанной. Святик подумал быстро, в скорости махнув рукой. Не получив ответа, был покинут.

Сольфеджио

(Лошадиная почта; глухая тварь; на правах учителя)

Подняв голову в небо, скользнув взглядом по «телу» небоскрёба (может не такого уж и небоскрёба), Святик постарался стереть из памяти мысль о самоубийстве, подумав, – как хорошо, что всё-таки жив. Переведя дыхание, шагнул на ступеньку к двери парадной.

И таки да, навесы напоминающие поверхность матраца были натянуты над французской булочной, – их оказалось три (по количеству окон).

Усталость валила с ног. Хотелось, как можно быстрее добраться до дивана, и отключиться часиков на семь. Сейчас – половина седьмого. Можно встать в два часа ночи, и попытаться поработать.

Так хотелось… Нет…, подумалось.

Подумалось поработать, но желание поспать доминировало на сутки.

Через двадцать три часа, в шесть вечера ясная голова открыла глаза.

Практически все поделились своими историями. Кроме одного человека.

О Викторе, по всей видимости, должен был рассказать Эльдар Романович, в связи с косноязычием хозяина истории. Но всё уже решилось. В машине, с горем пополам, в не одну сотню матов, что-то вышло.

Любовь Герасимовна совсем не в силах изложить свою историю. Старику снова придётся взять на себя роль рассказчика.