СМС ничего не изменит

Он спокойно встает из-за стола, оставляет недоеденный ланч и щедрые чаевые, и уходит, ни разу не обернувшись. Прощайте, «Семеро снегирей», прощай, опротивевший хек и шпинат, прощай, юная официантка.

Уличный музыкант.

Он виртуоз, потерявший работу. Играет в подземном переходе на скрипке. Люди бросают какие-то деньги. Ему все равно – он даже не смотрит. Есть только скрипка, смычок и звуки. Под его умелыми пальцами скрипка стонет, плачет, поет, ликует, смеется, собирая вокруг толпу. Кто-то аплодирует, кто-то кричит: «Браво!».

Игорь останавливается лишь на минуту. «Какой же счастливый, – думает. – У него есть любимое дело». Игорь без раздумий поменялся бы местом со скрипачом.

Она.

Маша точно знает, что Матвея нет дома, потому что под окнами не блестит его ауди. Маша радуется, что в сердцах не кинула ему ключ в лицо, не выбросила с моста в Днепр, не отправила владельцу по почте (сработала врожденная осторожность). Теперь она может беспрепятственно войти в дом, где провела семь лет. Счастливыми ли они были?

Бабушки на скамейке смотрят на Машу с нескрываемым любопытством.

Она не снимает очки, лишь мельком кивает знакомым старушкам. Уплывает белым, немного помятым лебедем в прохладу некрашеного подъезда. Ей все равно, что подумают о ней семечковые феи.

В квартире родной запах, аж сердце сжимается. Еще бы – и трех недель не прошло! Запах родной, а на полочке в ванной чужие вещи. Крем от загара Nivea, дезодорант Eve Roshe. Маша не разрешает себе открывать шкафчики и рассматривать их содержимое.

«А если сейчас она выйдет из комнаты? – думает. – Ну что ж, улыбнусь, какая теперь разница? В конце концов, я пришла за своим».

Она проходит на кухню, замечает чашку со следами губной помады. «Вот грязнуля, хоть бы вымыла за собой», – кривится. Когда-то она очень любила Матвея. Но сейчас почему-то нет даже ревности.

«Мы очень давно жили, словно чужие. Пока я работала, не замечала этого. Но что я в сущности знала о его жизни?».

«Сама виновата, вот родила бы ребенка, вышло бы все по-другому.

Я отдала всю себя работе, а он тоже нуждался в заботе и ласке. Теперь его ласкает другая, та, что не моет чашки».

«А ведь он был хорош в постели. Он всегда доводил меня до блаженства. Даже когда уже не любил. Жаль, что я не ценила этого».

Маша вспоминает Матвея. Его гибкое сладкое тело. Его дерзкие темные кудри. Его подернутые стеклянным блеском глаза, когда она к нему обращалась в последнее время. Но ведь они были такими не всегда? Не всегда.