Каменный Клык

Скорее всего, это был тот самый момент, когда можно было развернуть в свою пользу сложившуюся у них в семье непростую ситуацию. Нужно было заставить Алису в полной мере ощутить чудовищную недопустимость таких слов, заставить пожалеть о них, напомнить, что матери пришлось несладко в жизни; она ошибалась, но очень любит дочь и хочет стать ей другом… Тем более Алиса и сама уже пожалела о своей вспышке.

Но Алексей повел себя так, как ведет себя мужчина, женщину которого обидели.

– Ты что себе позволяешь, дрянь? – процедил он.

 – Кто ты такая, чтоб судить мать? Она из кожи вон лезет, лишь бы тебе угодить. Имей в виду, я такого в своем доме терпеть не намерен!

Он говорил жестко и зло, не делая скидки на возраст, не задумываясь, как смягчить удар, скорее, наоборот. Алиса отреагировала ожидаемо. Раскаяние и растерянность были отброшены и забыты, снова поднял голову гнев, Алиса вскочила со стула и завопила:

– Да знаю я, что вам обоим на фиг не нужна! Лицемеры проклятые! Только и думаете, как бы от меня избавиться! Я вам чужая! «В своем доме!» – яростно передразнила она, – конечно, в твоем! Извини, что дышу здесь твоим воздухом! Что живу здесь! Мать как собачонка за тобой бегает, на все готова, лишь бы ее покормили и погладили, а я не буду! Я… да пошли вы оба!

Маруся из соседней комнаты слышала яростные крики дочери.

Она сидела на кровати в спальне и плакала, никак не могла остановиться. Это было начало долгой череды слез: с того дня она рыдала каждый день. Алиса выкрикивала страшные, беспощадные, несправедливые слова, каждое из них кнутом било Марусю по оголенным нервам. А потом с грохотом хлопнула дверь, послышались торопливые удаляющиеся шаги. Алиска куда-то умчалась. Наверное, к своей Надьке, будь она неладна.

Через минуту в спальню зашел муж.

– Что ты ей сказал? – Маруся смотрела на него, и лицо у нее было сморщенное, жалкое, в ярких красных пятнах.

– А что я мог сказать? – сердито и вместе с тем растерянно ответил Алексей. Он не ожидал такой вспышки Алисиной ненависти.

Его словно обожгло горячей волной. – Приструнить хотел. Сказал, нельзя так с матерью говорить. А она…

– Я слышала, – грустно перебила Маруся, – она ушла?

Алексей кивнул и сел рядом с женой.

– Вернется, никуда не денется. Куда тут бежать-то?

– Знаю, что вернется, но… Может, пойти поискать? – нерешительно предложила Маруся.

– Да-да, иди, беги! Она и без того тебе на шею села и ножки свесила, а тут совсем обнаглеет, – отозвался Алексей.