Кружево случайностей

– Какой имидж, бабка? Ты на себя давно в зеркало смотрела? Вот бабы! Вот дуры! Им уже в гроб пора, а они всё кокетничают, – верзила соскочил с подоконника, оскалился. Вынул спичку изо рта. Секунду раздумывал, куда бы её деть. С силой вогнал в мягкую обивку стенки. Подошёл к старушке с другой стороны.

Анжела оказалась запертой в узком проходе между стеной и кроватью. Сейчас её раздавят, как уличного котёнка, попавшего под гусеницы тяжёлого танка. Даже играть не пришлось. Слёзы сами навернулись на глаза, покрыв всё поволокой.

Голова закружилась. Она выставила руки в стороны, ища за что ухватиться, чтобы не упасть. Шаря по воздуху, поломанными ногтями случайно саданула в лицо стоявшему перед ней бородачу. Зашипев, он схватился за глаз.

– Ты чего? Озверела?

– Худо мне, ребятушки. Худо, – ноги подогнулись, стали ватными. Анжела медленно по стеночке сползла на пол.

– Э-э, бабуля. Ты только коньки не двинь? А то нам ещё с твоим трупом разбираться придётся, – стоявший сзади парень быстро подхватил старушку под руки и поволок в туалет, с трудом протискиваясь в узком проходе.

Включил воду, грубо сунул её лицо под струю. Она отфыркалась, протёрла глаза и снова застыла в ужасе.

На унитазе сидел Славик, связанный и без штанов. Огромный кляп во рту казалось притягивал его голову к голым коленкам. Он смотрел на неё снизу, ошалело округлив глаза. В уголках рта запеклась кровь. Один глаз слегка припух.

– Это кто такая? – четвертый бандит, словно массивный шкаф, равнодушно стоял рядом со Славиком.

Вытащил у связанного кляп, махнул им в сторону вошедших.

– Ссссумасшедшая какая-то. Вчера пыталась выдать себя за постоялицу, – заикался бармен, жадно хватая воздух. Сплюнул кровавый сгусток на кафель, забрызгал обувь громилы. Тот наклонился, кляпом вытер ботинок, грубо взял заложника за чёлку, задрал голову и засунул грязный кляп ему обратно в рот.

– И зачем говорил, собака. Только штиблет мой испачкал, – говорил он с сильным южным акцентом.

Лицо Анжелы перекосилось от страха. В висках громким эхом отзывался пульс.

Она бухнулась на коленки, поползла к двери.

– Отпустите, родимые. Грех попутал. Хотела десяткой разжиться по лёгкому. Есть грешок, выпить люблю, а деньжат не хватает. Дайте десятку. Ничего не вспомню на утро, клянусь, – голосила она первое, что пришло в голову.

Парень у входа брезгливо отступил в коридор.

– Шеф, что делать-то с полоумной бабкой будем? – растеряно развёл руками.

В комнате послышались приглушённые голоса.