Если бы черёмуха умела петь, она бы пошла в караоке

От этой одинокой особи мне удаётся отбиться, но после, когда я всё же сажусь за столик на летней террасе ресторанчика, меня настигает целый рой. Я сдаюсь и думаю о том, как бы хотела просто с тобой поговорить. Рассказать о своих последних приключениях в Старом Мадлеане. О Южной стране и огненной воде – местном напитке, который я попробовала в первый раз, вот только что.

Тьфу, кстати. Ужасно крепко! Настолько, что после одной рюмки декорации вокруг начинают немного приплясывать. А ещё ко мне только что подошёл певец с гитарой и за парочку монет исполнил блистательную «Оду Марипосе».

Усталых, сбившихся с пути

Крыло бабочки смахнёт

С земли, чтобы вернуть на небо

Покой вручив.

Интересно, понравились бы тебе эти песни?

Ну нет! Ударив кулаком по столу, я ругаю себя за сантименты. Затем выпиваю ещё пару рюмок и отправляюсь к алтарю Марипосы. Перед ним жители уже разложили свои подношения. Лепёшки, сладкий хлеб, курагу, бутылки с огненной водой и даже засохшие дольки апельсина.

С наступлением темноты вокруг алтаря начинаются празднования. Люди танцуют и поют, свистят и кричат, обнимаются и целуются.

Небо то и дело разрывают вспышки фейерверков самых разных форм и цветов, музыка становится всё громче, а обьятия – крепче. В полночь же, как по сигналу, все замирают. Музыканты перестают играть, певцы петь, а влюблённые – целоваться. Сотни голов и ещё больше глаз обращаются к небу. Там, на звёздном полотне, появляется голубая полупрозрачная бабочка.

Вокруг её крыльев – ореол, переливающийся всеми цветами радуги.

Божественная Марипоса спускается к алтарю и протягивает хоботок в один из графинов с огненной водой. В этот момент я слышу, как собравшиеся на площади люди начинают петь, приветствуя Марипосу и выражая ей своё глубокое уважение. Слух цепляется за эту песню и вырывает душу из тела, поднимая её выше, чуть ближе к духу божественной бабочки. Внезапно меня окутывает голубая дымка.

Я оказываюсь в месте вне привычного времени и пространства. Это – своеобразное лимбо, в котором живёт душа умершей любви. Мне об этом никто не говорит, я просто знаю.

В лимбо очень тихо, голубой дым застыл вокруг меня. И вдруг на нём, как на огромном проекторе музея Орсе, начинают крутить кино.

На экране – наш первый день. Точка отсчёта. Я стою в розовой шубке, в волосах у меня маленькая тиара. Кожа загорелая, похожа на абрикосовую косточку.