Каструм Альбум

Сложно прятать огонь в бумажном мешке. Судьба сама решает, когда проверить твои чувства.

Он ее и не заметил бы никогда в жизни, если бы не ночное нападение финикийцев на Лусентум.

4

Хаким не смог, как обычно, выбрать немного времени утром для ничегонеделания у моря и пришел на закате. Далеко на горизонте показались темные, более тяжеловесные, чем у римлян, карфагенские корабли. Мрачным театром теней они шли вдоль берега, озаренные кровавыми отблесками заходящего солнца.

– Гамилькар Барка уже здесь, – вполголоса сказал Хаким сам себе и продолжил: – Что везешь с собой на этот раз? Слышал, что в своей ненависти к Риму ты ни простых, ни знатных людей не щадишь, ни себя самого.

– Он злой человек? – едва слышно спросила подошедшая сзади Пилар.

– Как сказать… Может, и злой. Но великий. Вот смотри, он же Риму денег должен. Так вот, обеспокоенные его боевыми успехами отправили к нему недавно свое посольство. Выслушав претензии, карфагенянин спокойно, но не без иронии, разъяснил, что его завоевания на Пиренейском полуострове необходимы Карфагену – чтобы уплатить контрибуцию ему же, могущественному Риму: простите, делаю что могу.

– Будет война? – почти шепотом спросила Пилар.

– Она всегда идет, – со вздохом ответил Хаким.

– Жалко, что идет. Значит, время не для любви.

Хаким усмехнулся:

– Что знаешь о любви, дитя?

– Только то, что теперь воздух пахнет нектаром, и дышится так, как будто пьянеешь от каждого вдоха.

– Это не любовь, это призрак, призванный твоей молодостью, – печально сказал Хаким.

– Ты противный! – рассердилась Пилар и побежала в сторону дома.

– Скажи хозяевам, чтобы не дожидались беды. Пусть уходят! – крикнул вслед Хаким.

Пилар только тряхнула золотыми локонами, выбившимися из-под платка, и, прибавив шагу, скрылась.

Он смотрел ей вслед, затем вновь повернулся к морю.

Где та земля, что воспета Гомером?

Сожжена будешь или богами сохранна?

Ведь не теснят океан никакие тверди оковы,

И в беспредельность лиясь, чистоту свою она сохраняет.

* * *

«Тоже мне, всезнайка, – ворчала про себя Пилар. – Сам-то кто? Живет не пойми как и не пойми зачем». Убавив шаг, шумно вздохнула. Ей точно опять влетит от хозяйки, если та застукает, что Пилар отлучалась из дому в такое время.

Послышались гортанные крики, и стук копыт обрушился холодным ливнем, напугав ее.