Благословенны ночи Нергала

Такая безупречная работа казалась невозможной для грубых рук дикарей, в колонии не было ничего подобного… Но не верить своим глазами Лорена не могла.

Украшения колдуньи тоже были необычными. Венец с подвесками на голове, ожерелье, браслеты на руках – все это было сделано из одного материала, каких-то мелких неровных камешков. Уже потом камешки покрыли сияющими красками, сделанными из листьев и лепестков. Теперь казалось, что колдунья и сама светится, как одно из порождений Нергала.

Она пересекла площадь, наслаждаясь восхищенными взглядами своих поданных, и мягко опустилась в кресло.

У ее плеча остановился юноша – недавний подросток, только-только превратившийся в мужчину, да и то не до конца. Он был одет куда богаче остальной свиты и чертами лица оказался очень похож на колдунью. Брат, должно быть. Не могло у столь молодой женщины быть такого взрослого сына.

Свита, сопровождавшая королеву, расселась по ковру вокруг кресла. Здесь были в основном женщины и старики, никаких воинов.

За охрану отвечали Глашатаи, расположившиеся на другом ковре, напротив кресла колдуньи.

– Сегодня мы празднуем, – объявила колдунья. Голос у нее был мелодичный, он летел над площадью новой музыкой. – Горные воры опять попытались напасть на нас, украсть то, что по праву наше, а им никогда не принадлежало. Но милостью Брерис, ниспославшей нам отважных воинов и непобедимых Глашатаев, мы отразили их атаку. Многие нечистые уже мертвы. Остальные прожили чуть дольше лишь для того, чтобы увеличить свой позор.

Но мы не такие, как они, не дикие твари, уподобившиеся животным. Во имя Брерис я дам им шанс искупить свою вину работой на благо нашего города. Перед этим, конечно же, они должны покаяться, прижаться своими жалкими языками к ногам посвященной, признать, что они ничтожны пред ликом посланницы Брерис.

Это звучало как полный бред, но колдунья не шутила, она действительно вытянула вперед ноги. Подол серебристого платья чуть сдвинулся, позволяя увидеть, что обуви властительница дикарей не признавала.

Ноги, пусть и изящные, были покрыты слоем грязи, ставшей привычной для поселения посреди джунглей.

Но дело было даже не в этом. Пусть бы ее ноги оказались чистыми, как у малого ребенка, еще не покидавшего люльку, какая разница? Чтобы кто-то из жителей Обретенных гор лизал грязные лапы дикаря… Немыслимо. Да и зачем? Смерть все равно придет, просто с позором и чуть позже.

Так считала не только Лорена.