Хороший день, чтобы воскреснуть

 – Ладно… Какие-то лишние сантименты пошли! Старею, может?

– Даже не мечтай, до старости тебе еще как до Луны пешком! А об Эмилии этой просто не думай. Сына ты ей не вернешь, а только это и могло бы ее оживить.

– Пожалуй, ты права. Вроде бы ее кто-то встретил у тюрьмы, так что она уже не одна.

– Вот видишь! У тебя же есть правило абстрагиваться от жизни твоих клиентов. Знаю, это прозвучит жестоко с моей стороны, но… поступи так и на этот раз.

Даниил ненадолго закрыл глаза, словно собираясь с мыслями, потом мягко улыбнулся.

– Ты права, спасибо… А теперь предлагаю пойти и проверить, отмывается этот маркер со стекол или все-таки производитель ввел нас в заблуждение!

Глава 2

Белый мишка с лентой на шее. Сначала он был просто талисманом на удачу, который Лия брала с собой на все тренировки и соревнования. Потом стал любимой игрушкой Тимура. Теперь же медвежонок одиноко стоял на полке, среди покрытых пылью книг и фотографий в рамках.

Выбросить его не поднималась рука. Поэтому Лия лишь грустно улыбнулась, протирая от пыли глаза-бусины.

– Мама!

От неожиданности дрогнула рука, и медвежонок полетел на пол. Лия тихо чертыхнулась и наклонилась, чтобы поднять его. Несмотря на то что голос донесся у нее из-за спины, она не собиралась оборачиваться.

– Уходи!

– Мама, почему ты прогоняешь меня?

– Потому что тебя нет! – Лия почувствовала, как слезы снова закипают на глазах.

– Но я все равно здесь…

– Оставь меня в покое!

Его появление уже произвело неизгладимый эффект на нее. В тот момент, когда она увидела перед собой сына, кокон онемения, окружавший ее, треснул и рассыпался на мелкие осколки. Эмоции снова начали врываться в душу, рвали ее на куски, и перед этим потоком Лия оказалась бессильна.

Все навалилась сразу: боль потери, страх и горечь лет, проведенных в тюрьме, безнадежность, ненависть и много-много воспоминаний… Эти чувства придавили ее, как лавина.

Для Лии это было последней каплей. Она упала на пол там же, где и стояла – и где стоял он. Много часов подряд она не могла встать, как будто эти два года слезы накапливались и теперь вырвались наружу все сразу. Они ранили и очищали одновременно.

Когда она наконец пришла в себя, за окном было уже темно.