Хозяин тишины

Исправить их мне вряд ли когда-либо удастся – но от меня он точно такого не дождется!

– Все в порядке, отнесите.

– Но…

– Под мою ответственность, – строго заявила я. За недели, проведенные в поместье, я научилась быть строгой.

Она не стала спорить, все сложилось, и обратного пути не было.

Теперь, когда вдохновение и энтузиазм школьной отличницы отступили, я была уже не так уверена в том, что сделала. Я застеснялась этого порыва! Кто меня просил об этих поделках? Это же глупо! Я даже немного испугалась: что если Гедеонов воспримет это как нарушение правил, и я потеряю отличную работу?

Я успокаивала себя тем, что это сущая мелочь.

Гедеонов, должно быть, решит, что произошла досадная ошибка, выкинет эту вонючку, а горничной прикажет ничего больше не таскать в его спальню. Вот и все, нет беды, это пройдет мимо меня. Однако успокоение было слабеньким, и весь вечер я провела на нервах.

После ужина я повеселела, решив, что раз мне не досталось до сих пор, то уже и не достанется.

Букет стоит в спальне несколько часов, Гедеонов там бывал, скандал не разразился, все, точка!

Оказалось, что не точка, а запятая. Около одиннадцати вечера мне было велено явиться в его спальню. Меня смущали и время, и место этого разговора.

Но беспокоилась я зря: Гедеонов встречал меня в том же безупречном деловом костюме, в котором проводил переговоры, и стоял он не у кровати, а у окна. Его спальня была очень скромной: кровать, пусть и большая, тумбочка рядом с ней, и книжная полка на всю стену.

На обложках тех книг, которые я могла разглядеть от входа, тиснение было выполнено шрифтом Брайля, и это было самое впечатляющее собрание таких книг на моей памяти – их тут были сотни, если не тысячи!

Чего комнате не хватало, так это света. Здесь была всего одна лампа в стеклянном абажуре – думаю, не для самого Гедеонова, а для его гостей. Точнее, гостий.

Сделанный мной букет стоял на тумбочке у постели. Его аромат уже заполнил все вокруг, как доказательство моей вины.

На этот раз Гедеонов стоял лицом ко мне, но игра теней надежно прятала его глаза, и за это я была благодарна.

– Как вам тут нравится, Августа Стефановна? – поинтересовался он. От этого голоса в майскую ночь рвалась январская метель.

– Здесь очень хорошо, спасибо.

Я вся сжалась перед ним, как ребенок перед строгим отцом. Гедеонов не видел этого, но наверняка слышал в моем голосе – тут кто угодно бы услышал!

– Я вижу, вы освоились.