Новый год, я люблю тебя!

– Холодной? Да это полноценные боевые действия, и холодного в них только то, что я скоро замерзну насмерть! Оля, пусти меня!

– И не надейся, кобелина! Иди к своим бабам, пусть они тебя греют!

Я начинала понимать, что между ними произошло, но никак не могла в это поверить.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнила я.

– Да что тут отвечать… Мы с Олей, когда бухнулись в снежок, совершенно обалдели. Из нашей квартиры – в какие-то Гималаи!

– Это не Гималаи, я брал за основу Альпы, – поправил Шен.

Я толкнула его локтем в бок, призывая молчать, раз уж врать не получается. Не хватало еще, чтобы они сообразили, кто виноват в их неожиданном путешествии!

– Мы стали обсуждать, что могло случиться, она психанула, стала почему-то винить меня и мои шуточки, – сказал Алексей. – Шуточки? Да какие тут шуточки, когда это я ночь на день научился менять и горы возводить! Короче, она спросила у меня, ничего ли я от нее не скрываю. А я возьми и ляпни, что скрываю!

После того, как она назвала его кобелем, мне уже было понятно, что он от нее скрыл.

Но меня их семейные проблемы волновали гораздо меньше, чем то, что ветер усиливался, становился злым и колючим.

– Почему здесь так холодно? – насторожилась я.

– Мир настроен на своих обитателей, – пояснил Шен. – Моя заказчица хотела, чтобы погода испортилась, если они разозлятся. Таким образом, они вынуждены были бы сидеть в доме и говорить.

Но только вместо них здесь мы, и в доме лишь одна из нас. Это плохо: я видела, что Оля уже начала всхлипывать, а над горами появились первые тучи.

Беременная женщина и так страшна в гневе, а когда она управляет погодой… лучше и не представлять!

– Оля, пусти нас, – попросила я.

– Только если вы закопаете его в снег!

– Ну что за глупости ты несешь?

– Хочу увидеть его закопанным в снег!

– Ольга, это отец твоего ребенка, – строго указала я.

– А может, не только моего!

Она наконец разрыдалась, и ледяной ветер хлестнул по нам кнутом. Я не удержалась бы на ногах, если бы Шен осторожно не поддержал меня.

– Оля, одумайся, – уговаривала ее я. – Сейчас же Новый год, время простить былое!

– Он и на Новый год мне изменял! Давай, скотина, расскажи! Как ты мне изменял? Когда, с кем?

Вот сейчас ему лучше было бы промолчать – или соврать. Но белоснежный мир не оставил ему выбора. Я видела в глазах Алексея непередаваемую тоску: он и сам не понимал, что происходит, но трудолюбиво выволакивал из шкафов грязное белье.