Платонова пещера

Пруд совсем рядом, дальше – речка, а уж какие там леса! Мечта грибника… и кошмар водителя. Двадцать первый век давно наступил и даже обжился, а в деревню по-прежнему вела одна-единственная гравийная дорога, по которой пробраться могли разве что самые отчаянные джипы, трактора, да вот еще трудяга-«пазик».

Но жизнь продолжается, а значит, надо ехать.

Двигатель соизволил завестись ближе к одиннадцати, поэтому о том, чтобы избежать жары, и речи идти не могло. Раздраженные ожиданием пассажиры забрались в прогретый до состояния духовки салон, расселись подальше друг от друга, да и не мудрено – в такую духоту никому говорить не хотелось.

Они все знали друг друга, а Андрей знал их, не раз возил все-таки, и это упрощало ситуацию, хоть и не спасало от недовольства.

На хорошей заасфальтированной дороге Андрей набрал скорость, позволяя салону чуть проветриться, а вот в лесу пришлось снова затормозить. Дождей не было давно, и это спасало от опасной грязи, но и сухие ямы доставляли немало проблем, а на въезде их было особенно много.

Зато дальше дорога, привычная настолько, что Андрей нарисовал бы ее с закрытыми глазами, шла ровнее. Это позволяло водителю расслабиться, отвлечься, наблюдая за пассажирами, собравшимися в этот рейс.

Прямо за ним сидела Ольга Мякишева, владелица единственного в деревне магазина. Вернее, это она гордо именовала свое дело магазином. По сути же, она просто закупала в городе самое необходимое, а потом продавала это из окна собственной кухни за три цены.

Андрей подозревал, что никакого разрешения на торговлю у нее в жизни не было, но вопросов не задавал – себе дороже. Вот и теперь она громче всех кричала, когда он только заикнулся об отмене рейса. Мол, у нее бизнес, потери… слов-то каких набралась! Сейчас все грамотные стали, даже рыночные торгашки.

Напротив нее в соседнем ряду сидел директор городской школы. Его Андрей едва знал, потому что бывший военный был неразговорчив. Отправляясь в деревню к пожилой матери или возвращаясь домой, он здоровался на входе, а потом всю дорогу смотрел в окно.

Его право, конечно, и в этой любви к тишине Андрей его даже понимал.

Зато один из пассажиров никак не мог замолчать. Городской этот, Костя, кажется, зовут… Молодой и очень полный, он особенно страдал от жары и духоты в салоне. А до этого страдал от того, что они не выехали вовремя. Андрей видел его редко, но уже успел усвоить, что Костя все время от чего-то страдал.