Сад камней

– Ничо не сперли, тебе ж сказали – добыли! Кто добыл, тот и хозяин, а хозяин сам цену назначает. Есть у тебя двадцать штук, рисовалка?

– Игнатьич, это несерьезно…

– Серьезно, – отрезал он. – Или двадцать штук, или вали отсюда, мешаешь!

И тут Кира поняла, что он не намерен торговаться. Да что там, он и переговорами это не считает! Он абсолютно уверен, что на спасение дворняжки она больше тысячи не потратит… Потому что никто из них троих не потратил бы. Игнатьич просто хотел придать всему, что здесь происходило, хотя бы видимость цивилизованности, создать иллюзию, за которой все равно скрылась бы расправа над живым существом.

Щенок, словно почувствовав неизбежность своей судьбы, уже даже не вырывался. Он тихо поскуливал в мешке, а потом и вовсе затих, выбившись из сил. Хотя упрямый, малыш, раз так руку этому уроду порвал…

Кира, со стороны все еще казавшаяся равнодушной ледяной статуей, отчаянно пыталась сообразить, что делать. Развернуться и уйти? Да они ж собаку тут заживо сварят! Торговаться? Есть риск разозлить Игнатьича, и тогда уже ей несдобровать, потому что мир между бродягами и уличными художниками был призрачным и зыбким.

Позвать полицию? Да в жизни патрульные не потащатся в эти заросли ради дворняги! Да и потом, даже если они все-таки придут, будет уже слишком поздно.

Путь был только один: выполнить условие. Поговаривали, что Игнатьич еще с зоны отличается принципиальностью: если он что-то сказал, то сделает, даже если ему самому от этого хуже.

Поэтому Кире нужно было держаться за этот вариант.

– Что стала? Вали! – поторопил ее Белый.

Лом уже разжег костер и теперь подвесил над ним закопченную кастрюлю. Нож они так и не нашли, да уже и не искали. Зачем, если так просто, когда закипит, вытряхнуть содержимое мешка прямо туда?

Кира сжала кулаки в немой злости. Хотелось просто броситься вперед и ударить этой кастрюлей прямо по самодовольной роже Игнатьича! Но – нельзя, потому что она одна в жизни не справится с тремя бродягами.

Поэтому она молча сняла рюкзак, поставила на землю и опустилась на одно колено рядом с ним.

– Ты что, серьезно собралась купить это? – фыркнул Игнатьич. – Да ты совсем больная, рисовалка! Есть у тебя хоть двадцать штук-то?

Этого Кира как раз не знала. Сейчас у нее в рюкзаке были все ее деньги – до последней копейки, но даже так она не бралась сказать, сколько там. Если бы бродяги решили ограбить ее, Киру ожидало бы незавидное будущее.