Синдром Джека-потрошителя

Леон, поначалу ослепленный им, увидел человеческий силуэт неподалеку от себя и решил, что это точно Анна – должна быть она, Пыреев сказал, что она живет одна.

– Здравствуйте, Анна, я…

Он осекся, сообразив, что собеседница его не поймет. Да она бы никого не поняла: перед ним стоял манекен. Качеством он был получше, чем одинаковые болванчики в магазинах, но на живого человека походил даже не этим, а удачно подобранным нарядом, париком и, главное, игрой света, не позволявшей мгновенно определить, что собеседник не моргает и не дышит.

В этой комнате было полно манекенов, и все – женщины примерно одинакового роста и комплекции. Некоторые были одеты как самые обычные прохожие с улицы, наряды других отличались экстравагантностью, при виде которой японские подростки погибли бы от эстетического экстаза. Рядом с дамой в строгом костюме вполне могла стоять девица в балетной пачке, радужных чулках и пиджаке, стилизованном под гусарскую форму, однако в общем безумии зала это казалось вполне естественным.

Манекены не просто стояли, они тут жили: сидели на подоконниках и за столом, танцевали, читали книги, и это причудливое общество добавляло атмосфере заброшенного дома нечто потустороннее.

Еще один грамотный шаг со стороны Анны: взрослые не верят в мистику, но дети верят, и до их настоящей встречи она сумела докопаться до детского, самого основного мышления, пробудить ту часть его памяти.

А потом, в соседней комнате, он наконец увидел ее.

На огромном окне не было штор, и тяжелые рыжие лучи, густые, как дымка, врывались в комнату, заполняли все вокруг, очерчивали темный силуэт в воздухе и сливались с ним, становясь его частью.

Анна, встречая его, не стояла и не сидела, она парила, невесомая и ненастоящая.

Вот тогда, почувствовав, что он уже никогда этого не забудет, даже если очень захочет, Леон понял ее игру и усмехнулся. Он был раздражен – но и впечатлен. Шах и мат, нужно уметь проигрывать, и сейчас он вынужден был признать, что она влезла ему в голову еще до того, как он ее увидел и узнал.

Теперь, смирившись с этим и пообещав себе со всем разобраться позже, когда он сможет снова просмотреть в памяти свой путь сюда, он наконец разглядел ее.

Она не умела летать, и магии в ней тоже не было. Просто в потолок этой комнаты, такой же серой, как все остальные, были вбиты металлические петли. На них крепились тканевые ленты, похожие то ли на качели, то ли на узкие гамаки.