Шелуха сырых яиц

Девочка начала подвывать, как голодный волчонок, к ней присоединились другие голоса и стало ясно: нисперо никто не наелся. К возмущению Павлика, что нужно было искать не ночлег, а еду, добавились капризы Али – и началась перебранка.

Мэри трясло от усталости.

– Дети! Мы не знаем, кто может услышать наши крики. Я прошу вас, успокойтесь, тише!

– Хочу домой! – плакала Аля.

– Мэри, мне нужно поесть! – ныл Павлик.

– Давина устала! Устала, – монотонно повторяла малышка.

Катя, изображавшая до этого оскорблённую челядью королеву, не выдержала и замахнулась на Давину.

– Да прекрати же ты ныть!

Петя успел перехватить руку Кати:

– Ты что? Девочек не бьют!

Даня подошёл к Кате и, приобняв за плечи, отвёл в сторону от Давины:

– Катя! Не надо…

Катя дёрнула плечом, гневно посмотрев на Даню, но нашла в себе силы кокетливо улыбнуться:

– Ну, раз ты просишь, так и быть!

Обведя всех остальных насмешливым взглядом, она сказала:

– Всё, всё.

Что, испугались, что всыплю вам по первое число?

Марина вплотную приблизилась к Кате и, пристально взглянув на неё, сказала:

– Ты тут не самая крутая, если что. Отхватишь у меня.

– От тебя? Да что ты мне сделаешь, малявка? – Катя усмехнулась.

Марина не отступала:

– У меня зелёный пояс по карате. Мало не покажется.

Тут нервы сдали у всех, и каждый начал что-то говорить. Только Соня, сжав губы, беззвучно плакала, да Егор, отвернувшись к стене, снова начал постукивать по камням головой.

В этот закатный час, когда тени удлинились настолько, что, казалось, мир состоит из кровавых уходящих лучей солнца и демонов, что лезут изо всех щелей, Мэри больше всего хотелось обнять и успокоить каждого ребёнка.

– Господи, как же я их всех сберегу… Простите. Я не справляюсь, – шептала она, и только собралась поглубже вздохнуть, чтобы рявкнуть на всех от бессилия, как из-за леса раздался жуткий долгий вой.

Звук простирался над кронами деревьев, выворачивая наизнанку. Дети сгрудились вокруг Мэри, прижимаясь друг к другу. Тишина вдруг стало такой, будто все перестали дышать.

«В тот момент, когда ужас пробрался

в самую сердцевину души, Ребёнок-Мать поняла,

что в любой точке развития человечества,

даже если от него осталось всего

несколько человек, объединить их может лишь

общий враг. Сердце наполнилось горечью.