Три цветка Индонезии

Он подумал: если нельзя изменить Александру, может, удастся чуть-чуть подкорректировать мир вокруг нее? Создать такие условия, в которых ей придется быть осторожной и смиренной?

Михаил был уверен, что у него получится. Только поэтому он затеял тот проклятый спор с ней… Который стал началом конца. Когда Александру отчислили и стало ясно, что карьеры в полиции у нее не будет, Михаил праздновал победу. Но дочь снова переиграла его, это новое, сильное воплощение его сущности.

Только вот переиграла она и саму себя.

Она исчезла, и все то многообещающее будущее, которое казалось обязательным для нее, рухнуло. Своей семье Михаил подарил хоть какое-то подобие знания – а именно знание помогает отпустить ситуацию. Его же ожидала вечная неизвестность.

Он думал, что справится, постепенно, по чуть-чуть. Время должно было его лечить. Вот только ему с каждым днем становилось все хуже. Как будто душа тоже может поддаться заражению и медленному умиранию… Михаилу казалось, что с него попросту сняли кожу.

И дальше он живет вот так – окровавленный, беззащитный, уязвимый. Боль способно принести все, что касается оголенных мышц и нервов, даже самый легкий порыв ветра.

А таких порывов внезапно стало очень много. Он видел маленькую девочку с сияющими от солнца льняными волосами – и ему казалось, что это его девочка, бежит к нему, сейчас обнимет, повиснет у него на шее, совсем как раньше, попросит ее покружить. Каждое звонкое детское «Папа!» било по открытой ране раскаленными углями.

Каждая молодая женщина, похожая на нее, была подобна удару плети. И это не прекращалось! Александра была мертва – но она же была повсюду. То улыбалась ему чужой улыбкой, то смотрела пустыми глазницами выклеванных воронами глаз.

Михаил не мог это остановить. Лучшее, на что он оказался способен, – скрыть свое состояние от семьи и коллег. На работе он был все тем же – уверенным и холодным, как стужа января. Он стал, пожалуй, чуть строже, чем раньше, но этого никто не заметил. Никто и не мог заметить – его не покидало ощущение, что каждый из Эйлеров теперь сам по себе, даже если они живут под одной крышей.

Постепенно его силы заканчивались, верить, что однажды боль ослабнет, становилось все сложнее. Он продолжал упрямо идти вперед лишь потому, что самоубийство казалось ему слишком простым выходом из ситуации. Недостаточно суровой карой за то, что он сделал. Михаил не знал, как все закончится, он просто позволил реальности нести его вперед.