Три цветка Индонезии

Когда болезнь окончательно утащила его на глубину, Павлу пришлось жить без прежнего авторитета. Долгое время Михаилу казалось, что у него получается, а теперь вот эта уверенность исчезла.

– Мы с Жанной никогда не вели себя, как влюбленные малолетки, всегда умели все проговаривать, – продолжил Павел. – Думаю, это нас и спасало в первые годы. Но после того, что случилось с Кириллом, все как-то быстро, разом, посыпалось… Представляешь? Оказывается, можно прожить с человеком два десятка лет – и совсем не знать его.

Да у нас общего почти нет!

– А что случилось с Кириллом? – встрепенулся Михаил.

На Жанну ему, откровенно говоря, было плевать. Он прекрасно знал, что его сын женился на циничной малоэмоциональной девице, которая с годами логично превратилась в совсем уж холодную, расчетливую тетку. Эта из-за развода терзаться не будет, она сосредоточит все усилия на том, чтобы оттягать у бывшего побольше.

Кирилл – совсем другое дело. В нем Михаил чувствовал свою породу, те пылающие страсти, которые сгубили не одного представителя семьи Эйлеров.

Сколько же лет сейчас этому мальчишке? Он еще ребенок или уже нет?

– Папа, я тебе рассказывал, – укоризненно заметил Павел.

– Расскажешь еще раз, не развалишься.

Михаил всегда теперь так общался – со всеми. Резко и грубо. Его за это называли капризным стариком, а он не обижался и ничего не пояснял. Его замысел был прост: сделать так, чтобы его не особо оплакивали, когда он все-таки отправится на тот свет.

Он попросту не заслужил этих слез.

Павел, конечно же, не отказал ему. Он так и не научился отказывать отцу.

– Кирилл, он… он связался с дурной компанией. Там и наркотики были, и оргии какие-то, ты не представляешь… Они еще и на видео это снимали! Потом его порезали, так это предсказуемо: иначе такое не заканчивается. А ведь мы с Жанной его по-другому воспитывали! Я же его учил, я его предупреждал, а он все равно вляпался так глупо…

Он многое недоговаривал, это чувствовалось.

Тайна, уродливая и страшная, таилась где-то за словами «оргии», «наркотики» и «порезали». Словами жуткими сами по себе – и совсем уж ужасающими, когда их выбирают, чтобы сгладить острые углы.

– Его порезали – и что? – поторопил Михаил.

– Чуть не умер он… Ты не представляешь, насколько мне тогда было страшно! Если такое случится еще раз, я сам просто сдохну, папа… Я хотел преподать ему урок.