Золотое сияние Холинсу

Но ведь именно благодаря этому – своему непокорному характеру, своей внутренней свободе, – он и сумел стать для Альды первым другом. Если бы он не поддержал ее, справилась бы она? Вряд ли! Получается, она ответит ему черной неблагодарностью? Отомстит за то, что ее не касается? От одной мысли об этом ей становилось жутко. Один раз решившись на подлость, уже не очистишься!

Триан как раз не был откровенным нарушителем – хотя бы потому, что для Легиона существовали собственные правила, о которых знал только Легион.

Очень удобно! Но у положения Триана была другая слабость: он считался существом повышенной опасности. Живое оружие, даже если никто не признает этого открыто. Альде полагалось наблюдать за ним, следить, чтобы он не стал опасным для других солдат. Она ведь может прямо сейчас написать, что он опасен… Не важно, правда это или нет. Это ее личное суждение!

Вот только это не меньшая подлость, чем попытка подставить Кигана. Альда очень мало знала о легионере, но при этом знала больше, чем остальные.

Она не могла избавиться от чувства, что в глубине души он хороший человек. Не важно, кем он пытается предстать, что говорит, как ведет себя с остальными. Он верен «Северной короне», он хочет ее защитить, и это куда важнее, чем личные проблемы Альды.

Поэтому она просто сидела перед компьютером, не касаясь его, и не могла написать ни слова.

* * *

Приближалось что-то важное, Рива чувствовала это. Конечно, ей не говорили, что именно. Она была младшей в семье, и считалось, что она слишком мала для секретов.

Она не спорила, потому что толком не умела спорить. Зато она умела наблюдать.

Она видела, что в последнее время родители стали куда более тревожными, чем раньше. Они не спали допоздна, разговаривали о чем-то очень тихо, между собой, чтобы их точно не подслушали дочери. Но Рива никак не могла сообразить, хорошее событие к ним приближается или плохое. Мама и папа казались одновременно радостными и испуганными. Как будто то, чего они ожидали, могло стать лучшим событием в их жизни, – но оно же могло все уничтожить.

Рива, как ни старалась, не сумела понять, в чем смысл. Ты или радуешься, или грустишь, все, нельзя делать это одновременно!

Ей хотелось поддержать родителей, и она делала это как умела. Она ластилась к ним, обнимала при каждом удобном случае, а они обнимали ее в ответ. Но даже это стало странным! Мама прижимала ее к себе и подолгу не отпускала, словно боялась, что следующего раза уже не будет.