Дороже крыльев

С другой стороны – им больно! Им просто очень больно, настолько, что человеческие лекарства не справляются. Что решить? Как будет правильно? Я не знаю… Мне не мешают принимать решение, тишина в классе абсолютная. Я прислушиваюсь…

– Я хотела бы там встретить тебя… – шепчет девочка.

– Спасибо Творцу за то, что мы встретились, – отвечает ей мальчик.

И я понимаю. Им больно, просто запредельно больно, но они живут друг для друга, проживая каждое оставшееся им мгновение вместе. Они сильны в этом своём зародившемся на грани жизни чувстве.

Я никогда не посмею отнять у них эти мгновения. И я делаю шаг назад, а потом просто опускаюсь на корточки, чтобы поплакать. Мне всё равно, смотрят на меня или нет, мне это просто нужно, нужно пережить в себе. И мне не мешают.

– Курсант Катрин сделала выбор, – слышу я голос ангелицы. – Решение далось ей непросто, но она его приняла и сейчас расскажет нам, почему. Катрин, вам помочь?

– Нет, я уже всё… – с трудом взяв себя в руки, я поднимаюсь.

Да, я понимаю, почему мне показали это, и теперь я должна объяснить так, чтобы меня поняли.

Я вглядываюсь в глаза моих соучеников, подбирая слова, но понимаю, что таких слов просто нет. Это невозможно описать или объяснить, это надо прочувствовать.

– Им очень больно, – произношу я. – Я даже не могу описать эту боль. Но эти двое детей каждую минуту живут один для другого. Они просто есть друг у друга, и я не посмею… Да никто не посмеет отнять у них последнее, что у них есть! – эту фразу я почти выкрикиваю, потому что понимаю, что опять расплачусь.

– Ты поняла главное, Катрин, – поглаживает меня по голове учительница, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не потянуться за этой ласковой рукой. Мне кажется, она это понимает, но никак не показывает своего понимания. – Мы не можем решать, кому жить, а кому умирать, кроме… Об этом мы поговорим в дальнейшем, а пока – все свободны.

Я иду с урока и понимаю, что, если все уроки здесь будут такими, я не захочу отчисляться. Меня здесь не считают чем-то неправильным, давая возможность развиваться, жить и узнавать новое.

Никто не наказывает за вольную форму ответа, не заставляет учить наизусть жизнеописания великих ангелов или заниматься непонятными делами, потому что «так положено». Эта школа какая-то очень живая.

– Ты как? – тихо спрашивает меня Моника, а потом просто обнимает, а я изо всех сил сдерживаю рыдания.

– Я хорошо, – отвечаю ей, на мгновение прикрыв глаза, чтобы сморгнуть слёзы.