Маленькое сердце

Аккуратно налив микстуру в ложку, он споил мне эту невыразимую горечь, от которой я скривилась и зажмурила глаза. Но усталость сразу пропала, и стало легче дышать. Я даже не замечала, что мне, оказывается, тяжело дышать. А это значит… Внезапно захотелось заплакать, но и тут Филипп как будто почувствовал – он обнял меня и прижал к себе.

Если мне так тяжело дышать, и я так устаю, значит, развивается сердечная недостаточность, и я скоро не смогу ходить. Мне от этой мысли стало так страшно, что я чуть по-маленькому на месте не сходила, но удержалась.

Всё-таки, когда нет папы, я очень неуверенно себя чувствую. Просто жуть.

Так, надо встать… Филипп всё обнимал меня, почти не давая шевелиться, но я сказала, что мне нужно таблетки выпить, и он меня отпустил. Кажется, он чувствует, что я боюсь. Поэтому обнимает так, как будто боится потерять. Он меня не потеряет… Ну, наверное.

– Фрау Крюгер, – вдруг позвал Филипп куратора. – Хелен сейчас не сможет дойти к директору.

– Хорошо, Филипп, – улыбнулась Бригитта и о чём-то попросила сидевшего рядом с ней молодого человека.

Наверное, это был герр Штельмахер, второй наш куратор. Он выслушал, кивнул и улыбнулся мне.

А мне было жутко. Мне страшно было так, что едва справлялся контроль, я просто жутко боялась. Того, что сегодняшний день – последний. Это невозможно рассказать, и будь я здоровой – никогда не смогла бы представить. Я опустила голову, справляясь со слезами. Нельзя плакать, нельзя! Нужно было удержать контроль, любой ценой!

Из-за стола встал Йенс, улыбнулся мне и как-то очень осторожно поднял на руки.

Он держал меня, как маленькую, а у меня опять кружилась голова. Накатила дурнота, стало как-то очень холодно, и я… Не помню.

***

Что-то со мной не так, потому что я даже не заметила, когда потеряла сознание. Когда мои глаза открылись, то я увидела Филиппа, державшего меня за руку. Он как-то очень по-доброму на меня смотрел, отчего у меня защипало в носу, но я напомнила себе, что плакать нельзя. Оглядевшись, поняла, что это не госпиталь школы, а какое-то другое место.

– Где я? – тихо спросила я, потому что дышалось всё-таки не очень хорошо, как после обморока.

– Мы в больнице для колдунов, – ответил мне Филипп и погладил мою руку. – Директор нас сразу сюда переправил, когда ты в обморок уплыла.

– Больница – это хорошо, – проговорила я, давно привыкнув к больницам. – Значит, пока не умру.

– Ты совсем не умрешь, – твёрдо сказал мне этот мальчик, и я почему-то поверила ему.