Мэйделе

 – Курт!

– Да, вождь! – в кабинет вошёл молодой мужчина в чёрном, встав по стойке «смирно». При этом вошедший старался не смотреть на окровавленное тело на полу.

– Убрать! – приказал названный вождём. – Искать изо всех сил! Если отродье дотянет до двенадцати лет – всё будет напрасно и придётся начинать заново.

– Слушаюсь! – ответил Курт, затем наклонился и за волосы выволок не подававшее признаков жизни тело из кабинета. Нужно было приложить все силы к розыску отродья, иначе на месте Марты может оказаться и он.

Женщине ещё один шанс, видимо, был не положен, раз приказ звучал именно так. Жалко эту бессердечную стерву никому не было.

Отродье исчезло на вокзале, при этом её никто не видел и не слышал, но, судя по артефакту, она жива. Привлекать полицию к поиску было совершенно невозможно, за такую «засветку» умирать пришлось бы очень долго, поэтому – только своими силами, которых не так много, но искать необходимо. Нужно осмотреть все приюты и церкви в радиусе как минимум полусотни километров.

Мысль о синагоге в голову Курту, разумеется, не пришла. Тяжело вздохнув, мужчина сел за руль, чтобы принять личное участие в поиске, – к тому же это гарантировало жизнь.

* * *

Очнувшаяся девочка говорила очень мало, но сильно чего-то боялась. Осмотрев её, врач общины только покачал головой и ушёл из комнаты, чтобы не пугать ребёнка, а с Ингрид осталась какая-то грустно улыбавшаяся женщина. Она обнимала заплакавшую девочку, гладила её, отчего плакать хотелось всё сильнее. Никогда не испытывавшая таких ощущений девочка просто не могла успокоиться.

– Ничего, маленькая, всё плохое закончилось, – проговорила незнакомая, но такая добрая женщина. – Можешь называть меня тётя Руфь. Я не знаю, чего ты боишься, но мы не дадим тебя в обиду.

– Они придут и… – тут какая-то странная боль пронизала девочку, отчего та не удержалась, а увидев, что ребёнка буквально выгнуло, Руфь посерьёзнела.

– Не надо, не говори сейчас ничего, – попросила женщина, переодевая девочку. Белья на такой размер у них не было, поэтому пришлось натянуть пока платье ребёнку на голое тело, что ту совсем не обеспокоило, и это было ненормально.

 – Ты голодна?

– Немножко… – тихо ответила Ингрид, не желая обманывать, но и пользоваться доверием тёти Руфь девочка тоже не хотела – вдруг та подумает, что Ингрид плохая девочка?

Руфь молча встала и вышла из комнаты, отчего Ингрид заплакала. Она ощущала себя абсолютно никому не нужной, отчего всё вокруг казалось серым.