Мама для…

В таком состоянии я парня от столба не отличу, да и парни из класса выползают буквально, Значит, и им не сильно весело. Впрочем, сегодня стычек почему-то нет, нападать они не стремятся, ну и хорошо.

Зайдя в общую нашу комнату, наблюдаю странную картину – рыдающая та сама девушка, которая меня так сильно ударила, и гладящая ее Машка. Девушка лежит на диване на животе и льет слезы в три ручья. Тут я вспоминаю, что утром ее не видела. Ее что, только сейчас отпустили? От этой мысли волосы на голове, кажется, хотят встать вертикально.

– Марина, подойди, пожалуйста, – просит меня Машка каким-то странным голосом.

От такого контраста между тем, что ожидаю, и реальностью я теряю дар речи, но затем подхожу, конечно, а «командирша» просто без слов задирает подол платья лежащей. Вот теперь я лишаюсь дара речи по-настоящему – зрелище действительно страшное. Кровавые полосы чередуются с какими-то черными, да еще заметна кровь там, где ее быть не должно при любом наказании. Страшное подозрение заставляет сердце почти остановиться, а девушка все рыдает, поэтому я делаю то, чего от себя не ожидаю: опускаюсь на колени рядом с диваном, обнимая рыдающую так же, как это делала моя мама.

Несмотря на то, что девица меня чуть не убила, я считаю наказание чересчур жестоким. Ее мучили почти неделю, получается. Как только с ума не сошла? Сейчас я очень хорошо понимаю, что душить Машку не буду, я не хочу подобное на себе испытать, просто совсем не хочу. А командирша наша сама смотрит на это расширенными глазами.

– Нужно, чтобы все увидели, – объясняю я ей. – Чтобы никто не повторил…

– Нужно, – кивает Машка, а затем вдруг садится на корточки и начинает плакать. Это настолько для меня неожиданно, что я замираю в очередной раз, почти физически чувствуя, как куда-то испаряется злость на нее.

– У нас в каютах есть аптечки, – припоминаю я. – Надо ее хотя бы дезинфектором смазать, а то… – Я пытаюсь подняться, но девушка вцепляется в меня намертво.

– Лика почти с ума сошла, – сообщает мне «командирша».

– Мы погладим Лику, – сообщаю я девушке, имя которой узнала только что. При этом я полностью копирую маму. – Погладим, а потом возьмем красный тюбик с обезболивающим и поможем маленькой.

– Я не понимаю, – признается мне Машка. – Она же тебя убить хотела, ты же сдохла почти – Мозг не ошибается – а сейчас ты с ней так ласково говоришь! Не радуешься ее боли! Почему?

– Мама… – я всхлипываю.