Потерянные

Голову бы открутить тому, кто этот комплект составлял, но, говорят, полиция проверять будет – значит, всё серьёзно.

Как-то немного не по себе от того, как всё закручивается. Неужели дело действительно к войне идёт, или пугают просто, чтобы от проблем отвлечь? Впрочем, какая разница, меня-то точно никто не спросит.

Всё-таки, как подойти к Светке? Не просто же так она прикосновений боится, значит, что-то в её прошлом есть. Не задеть бы случайно. Может, книгу по психологии взять? Хотя эта психология после зачёта по ней до сих пор, кажется, в кошмарах снится, хорошо, хоть неприятные сны прекратились.

Теперь мне снится Светка. Кажется, сны меня меняют, начинаю на что-то надеяться.

Странно, вроде бы и нет влюблённости никакой, а иногда так хочется, чтобы сон был правдой. Посидеть с хорошей и, что скрывать, красивой девушкой, просто глядя в небо. Рассказать ей о звёздах, ощущая доверчиво прильнувшее тело. Мечты… Мечты… Страшный ты зверь, одиночество.

Отбой дали, надо двигаться. Взять себя в руки надо, я, в конце концов, мужчина, чего я так разнервничался-то? Откажет и откажет – один поеду.

Хотя одному нельзя, это я забыл – характеристика. Может, сказать, что к экзаменам готовлюсь? А как воспримут? Бич наш – эти бумаги. О человеке судят по бумаге, совершенно не думая составить своё мнение. Говорят, во всей Европе так, но я не знаю. В Германии даже хуже – на любой чих нужна бумажка.

Скоро четыре… Лучше всего, наверное, будет поговорить в парке – и народу меньше, и вряд ли кто-то подслушает.

Говорят, кстати, что в гимназии коридоры и комнаты прослушиваются. Я уже, наверное, во всё поверю, даже в микрокамеру в душевой. При правильном обосновании всё можно. А правильно обосновывать большие дяди и тёти умеют.

Если всё получится, точно в Бога поверю. Вот, кажется, ничего такого предложить не хочу, просто изобразить пару, ведь я её не коснусь даже, а страшно так, как будто на экзамен иду. Или в любви собрался признаваться. Почему так? Я не понимаю ни себя, ни своих реакций.

Все-таки интернат не способствует личному развитию, мы здесь все одинаковые, как солдатики. Одинаковая серая одежда с гербами гимназии на груди, одинаковое воспитание, отучающее проявлять чувства на людях, заменяя их «правильными» манерами. Лицемерить нас учат с самого начала, и, честно говоря, лучше бы били. Потому что после этого морального садизма больно долгие годы. Мне есть с чем сравнивать, отчим как-то постарался.