Светя другим

Он что-то перещёлкивает, передо мной оказывается столик, а на нём – тарелка с кашей. Не люблю я эту кашу, но ангел сказал «надо», а я очень хорошо выучила уже, что такое «надо» и «нельзя». Я беру ставшей толще рукой ложку, ожидая удара боли, но её нет, отчего я удивлённо смотрю на ангела, а он меня просто гладит. Значит, я теперь и поесть могу без боли? Это так здорово!

Надо привыкать к имени Моника, а ещё, наверное, надо всё рассказать Юргену. А он меня из-за этого не прогонит? Надо будет спросить, потому что если прогонит, то не расскажу.

Я ем ложку за ложкой и думаю о том, как буду рассказывать. Мне почему-то кажется, что ангел всё-всё поймёт и прогонять меня не будет. Наверное, надо попробовать…

– Поела? – интересуется Юрген. – А теперь мы оденемся и пойдём немного погуляем.

– А это безопасно? – спрашивает мама.

– Это надо, – спокойно отвечает ангел. – Прогулки нам очень нужны. Как там погода на улице?

– Как всегда в начале марта, – мама явно не понимает вопроса.

 – Плюс десять, но дождя сегодня нет.

– Очень хорошо… – задумчиво произносит Юрген. – А вот начало марта – не очень.

– А почему? – спрашиваю его я.

– Потому что, котёнок, – отвечает он мне, – весна пришла. А весной таким котятам, как ты, живётся грустнее. Но ты же не будешь грустить?

– Не буду, – обещаю я, хотя это, наверное, от меня не зависит.

Или зависит? Я не знаю. Но послушно вытягиваю руки, когда он просит, потому что меня одевает самый лучший на свете ангел, и мы сейчас пойдём гулять! Это очень-очень здорово – гулять, поэтому я улыбаюсь.

Меня ничего не беспокоит, даже боли в руках почти нет. И это такое счастье – просто не сказать, какое…

Доктор Влад

Точно Забава подшаманила. Не могут солидные дяди всерьёз принимать двенадцатилетнего парня, просто психологически. Хотя я могу, но я – это другое дело, а тут же обыкновенные врачи, а не спецы по крайне редким, где от слова пациента многое зависит. Кроме того что меня принимают серьёзно, так ещё и воспоминаний о жене и детях, с тоской перемешанных, нет.

А должны быть, но, видимо, эмоциональную сферу Забава не перенесла. Это хорошо, ибо жену свою я люблю без памяти, а здесь, похоже, мне в пару определили Монику, ибо запечатлелась она насмерть. В её жизни теперь остальные люди – призрачные тени, что, кстати, необычно. Действительно, как ребёнок войны реагирует. Надо будет аккуратно расспросить, но сейчас – гулять.