Зеркальный паук

Ирония заключалась в том, что в офисном здании, в котором она работала, располагался частный детский сад. Замечательное местечко, уютное, со свежим ремонтом и жизнерадостными молодыми воспитательницами. Мечта просто! Да и деньги – не проблема, за нынешний садик она платила в три раза больше. Как бы она хотела отправить туда Никиту!

Но – нельзя. Потому что это садик для обычных детей. Тех, кого общество зовет нормальными и здоровыми. Ее сына тоже иногда так зовут, пока не разберутся, что к чему.

Словно желая вознаградить ее за все неприятности этого дня, удача решила улыбнуться ей и одарить удобным парковочным местом у самого детского сада.

Это чуть подняло ей настроение, и в здание Нина входила с вполне искренней улыбкой. Это же финальный этап ее личного квеста! Забрать Никиту – и все, домой!

В садике ее хорошо знали, ей не нужно было представляться и показывать документы. Младшая воспитательница кивнула ей и направилась на площадку, чтобы привести Никиту, старшая осталась рядом, чтобы обсудить грядущий ремонт игровых комнат.

Все шло как обычно, не было ни намека на то, что сегодняшний день станет особенным.

А потом младшая воспитательница вернулась одна.

Нине хватило одного взгляда на ее лицо, смущенное и растерянное, чтобы понять: его нет. Причем она, скорее всего, поняла это раньше самой воспитательницы. Никиты, ее сына, нет!

Она почувствовала ужас, с которым не сталкивалась никогда в жизни. Нине был знаком страх, сегодня она боялась за своего младшего брата, и чувство было искренним и настоящим.

Но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытывала теперь. Ее душой завладел первобытный, животный ужас. Она ощущала его не мозгом, а каждой клеточкой своего тела. Это чувство было таким же исконным и абсолютным, как сама ее любовь к детям.

Она могла раздражаться на Никиту, не понимать его, иногда даже говорить глупости, которые нет-нет, да и срываются с губ многих матерей – «Как же ты мне надоел», «Лучше бы тебя не было», «Исчезни, а?» Она говорила это, но никогда по-настоящему не имела в виду.

И вот теперь, когда ее сын действительно исчез, ей казалось, что она сама разлетается на части.

Для любого четырехлетнего ребенка такое исчезновение было бы опасным, но для Никиты – особенно. Он же не в состоянии о себе позаботиться! Он может говорить, если захочет, но он чаще всего не хочет. А даже при лучшем сценарии, его словарный запас очень беден, ребенок легко путается, не ориентируется в пространстве.