Отличники от других… Вторая четверть

Я расскажу о наших с Машей планах, а ты, Миша, скажешь, сможешь ли с нами сегодня поездить? Миша, растроганно обнимая сестру, прижался к груди отца, легко поместившись вдвоём с ней в широкие его объятия. Фёдор Тимофеевич, не ожидая такого проявления эмоций от сына, немного растерялся. Стоял, продолжая обнимать детей, пока Маша, еле повернув голову, не пожаловалась на то, что ей тесно и трудно дышать. Отпустив их, любуясь одновременно каждым, он обнял обоих за плечи, бормоча что-то ласковое напоминающим раскаты далёкого грома голосом.

Терентий тактично ушёл по-английски, ни с кем не попрощавшись, справедливо полагая, что он здесь лишний.

– Конечно, пап! – откликнулся с готовностью Михаил, не дожидаясь пояснений. – У нас остались две лекции. Потом у ребят спишу. Поехали, по дороге расскажете.

И он, бережно обняв за плечи двоих самых дорогих ему людей, повлёк их к выходу из студенческого городка.

Пока они не торопясь, шли к стоянке такси, Фёдор Тимофеевич кратко рассказал сыну о планах, которые они с Машей составили с утра.

А она рассказала брату о своих вчерашних приключениях, вызвав у того противоречивые эмоции.

– Вот я – олух! Не предвидел, к чему твоё путешествие может привести. Ведь на собрании слушал доклад парторга о конфликте в Ливане. И не сложил два и два.

– Это я виноват, сынок, – подхватил тему папа. – До последнего не понимал, что дочке поездку в пекло войны организую.

Как услышал вчера Машенькин голос по телефону, как молнией мозги прошило. Спасибо, наша погранслужба оказалась начеку. Не допустили непоправимого.

– Мальчики, не спорьте! – миролюбиво проговорила Морозова, стараясь повысить голос, чтобы быть услышанной. – Всё же хорошо. Я здесь с вами, и мне ничего не угрожает. Кстати, дяде Саше из КГБ действительно спасибо, помог мне, быстро всё устроил с гостиницей, и с папой, благодаря его коллегам, смогла вовремя связаться.

А протез и в Союзе хорошо сделают. Папа договорился, сейчас едем в клинику. Может там сразу и удастся его заказать.

– Сестрёнка, молодчина, не унываешь! – быстро отвлёкся от самобичевания брат.

Папа ничего не сказал, а когда сели в машину, специально поместился сзади, нежно обнимая дочку. Миша, сидя рядом с водителем в пол оборота, неустанно рассказывал истории, не повторив ни разу даже тех, что Мария слышала вчера.