Страна, которой нет

На некоторое время мы замолчали, думая каждый о своём, но через некоторое время, Хобину снова стало любопытно:

– Из каких краев ты, Базиль? Одет ты не по-нашему, не по крестьянски, на господ тоже не похож, – рассуждал он вслух. – явно не святой отец, да и церкви ты ненашенской. А может сектант?

Последняя мысль так сильно поразила Хобина, что он даже замер на месте, словно пораженный молнией.

– А сектанты, они кто такие? – Повернулся я к нему.

– Ну ты даешь! Это же все знают. Намедни сам архимандрит приезжал и проповедь читал.

– А что же я тебя не съел?

– А я почем знаю? Может ты хочешь, чтобы я привел тебя в свою деревню, а там ты уже всех и поешь.

– Ага, а кого не съем, так наподкусаю. Кстати и на мешок твой я не позарился.

– Верно, о хабаре то я и не подумал, – почесал Хобин голову.

Эта мысль заставила его заметно повеселеть. Наверное, он вспомнил еще и про дареную пряжку.

– Кстати про людей… Ну чтобы есть… Я это сам добавил.

– Кстати о поесть. Может быть перекусим, как говорится, чем бог послал.

– Да вот как-то – замялся Хобин, пряча глаза- не взял в этот раз с собой ничего. Но зато в деревне…

– Постой, постой. До деревни еще дожить надо. Выбирай место, у меня на двоих хватит.

Хобин окинул меня быстрым взглядом, покачал головой и махнул в сторону небольшой рощицы, похожих на берёзы деревьев:

– Вот, тенёк и не на виду особенно, я тут только отлучусь по нужде ненадолго.

Хобин потрусил за деревья, а я присел под деревцем и прикрыл глаза, мне требовалось сосредоточиться. К счастью такая медитация удавалась мне все лучше и лучше. Очертил ладонью круг и через мгновенье, уплотнившийся и ставший непрозрачным воздух засвидетельствовал успешность проведённой операции.

Чтобы зря не гадать с кулинарными предпочтениями местных жителей, я ориентировался на себя. Курочка с хрустящей корочкой, жаренная картошечка с лучком, помидорчики с огурчиками, квас и лаваш – типичный скромный обед простого путника, паломника по святым и героическим местам.

Из кустов вынырнул Хобин, поправляя тесёмку на штанах и замер, сделав стойку, как спаниель на утку.

– Налетай, – подбодрил я его, разламывая курочку. Аромат стоял такой, что под него можно было съесть даже гвозди.

Хобин, сначала робко пробовавший каждый кусок, захрустел с таким аппетитом, что я стал переживать за его несварение желудка.