Ван Тхо – сын партизана. Воспоминания морского пехотинца США о вьетнамской войне

Посветив фонариком сквозь зловещее желтое марево, я не увидел ничего, кроме груды огромных кубических строительных камней. Коридор был завален намертво, и вдруг из-за камней до моих ушей донеслись вначале едва различимые, а затем все более отчетливые душераздирающие стоны.

Дикое безумие овладело мною! Я скреб камни ногтями и грыз их зубами, однако все было бесполезно, мне не удалось не то что проход пробить, даже просто сдвинуть хоть одну глыбу с места. Радист, наконец-то придя в себя, пришел мне на помощь, однако вдвоем мы тоже не смогли ничего сделать.

Слушать жалобные стенания моих умирающих товарищей было выше моих сил, потому что я не мог им ничем помочь. Последняя капля переполнила чашу, когда я различил голос Нудса, он плакал, как женщина, тонко, навзрыд и с тяжелыми горестными вздохами.

Как пробка из бутылки я вылетел на свежий воздух. Не знаю сколько времени я как потерянный бродил среди развалин, и слезы ручьем текли из глаз.

Придя немного в себя, я принялся искать какой-нибудь инструмент, – кирку, лом, мотыгу или хотя бы железный прут, но ничего не нашел. Кругом были лишь одни изъеденные мхом камни, а между ними высокие плотные заросли из цепких колючек. Пару раз черными кольцами клубились потревоженные змеи.

Не выдержав, я встал посреди унылых развалин и истошно завопил, потому что сил держать все это в себе просто не было.

– Какой ты там бог, христианский, буддистский или еще какой, смотри, смотри, что происходит! Разве так должно быть? Кто тебе молится и зачем?!

В ответ вдруг раздалось странное эхо, и я сразу умолк.

Оно исходило откуда-то сверху. С неба?.. Мне сделалось жутко.

В полном изнеможении я побрел по камням, не зная, что думать и что делать, и вдруг наткнулся на какие-то чрезвычайно узкие крепко истертые ступени. Я машинально зашагал по ним вверх. Радист последовал за мной.

Когда мы поднялись, то к своему изумлению обнаружили в верхнем помещении огромный выцветший от времени буддистский латунный колокол.

Он мирно висел на внушительной дубовой балке и по форме напоминал увеличенную в несколько тысяч раз аптечную склянку. Так вот кто ответил мне эхом!

Канат, тянувшийся внутрь колокола, давно истлел, и радист ударил по сиротливо торчавшему языку прикладом винтовки. Язык качнулся, но не достал стенки.