Шпион товарища Сталина (сборник)

Для нас, советских людей, было непривычно, но немцы отмечали Рождество.

Все проходило празднично и весело. Никаких чопорных лиц и лицемерных светских разговоров я не заметил, хотя вроде бы старательно искал, надо же было обнаружить хоть какой-нибудь изъян в быте другой страны, тем более демонстративно исповедующей иную идеологию. Все веселились от души, кто как мог и как умел.

Хелен давно стала завсегдатаем наших вечеров. Тот праздничный вечер также не стал исключением. Гофман, как истинный кавалер, следовал за ней по пятам.

Шампанское лилось рекой, а общие танцы продолжались до упада.

5

Когда все наконец заметно подустали, я решил слегка разнообразить концертную программу. Немцам все-таки не хватает широты, они – рабы шаблона.

Подражая интонациям Федора Шаляпина, под шикарный аккомпанемент моей тихони Урсулы Шиммель я спел песню «Очи черные». У Хелен, кажется, чуть шире открылись ее бездонные серые глаза.

Тогда я закружил Королеву в легком вальсе. Коралловые губы замечательной девушки завлекательно приоткрылись.

Я усилил напор. Когда моя пробка, выстрелив из бутылки с пенящимся шампанским, попала точно в бокал, положенный на стол набок в качестве мишени, красавица люфтваффе так раскраснелась, словно ее всю с ног до головы покрыли поцелуи любимого мужчины.

Однако то было лишь начало! Немцы меня еще не знали, хотя Хелен, возможно, догадывалась, поскольку у нее, как я узнал совсем недавно от милого садовника Гельмута, прабабка была с русскими корнями.

Что там Золушка, что там Белоснежка и все гномы, вместе взятые! Я с выражением продекламировал милую сказку в стихах о бельчонке в колесе.

Мотал бельчонок колесо и жизнь ругал, но девочка его спасла. Она была дочерью хозяйки и вынуть его из колеса, конечно, не смела. Она, милое золотое сердечко, сделала другое – девочка его полюбила, и бельчонок сделал невозможное, он, вдохновленный любовью, так разогнал свое проклятое колесо, что оно вдруг сломалось, и он вырвался на свободу!

Когда я, скромно застыв у рояля, умолк, в огромном светлом зале на мгновение воцарилась тишина.

Когда же наконец разразились бурные аплодисменты, я увидел лицо Королевы и понял, что она отныне – моя. В ее глазах зажглось то самое жаркое чувство, которое, похоже, удивительным образом спасло несчастного бельчонка.

6

Вместе с тем я не просчитал все последствия своего поступка. В глазах бродяги Гофмана зажглось несколько иное пламя.