Шпион товарища Сталина (сборник)

Я познакомился с самим Лобком, смешную фамилию которого руководство нашего секретного московского завода номер один произносило не иначе, как шепотом, с придыханием и многозначительным закатыванием глаз вверх, словно Лобок был не обыкновенным куратором завода от органов, а его небесным ангелом-хранителем.

По крайней мере все знали, что в Кремле куратор бывал часто, чуть ли не каждую неделю. Он докладывал о ходе работ по доводке нашего новейшего истребителя И-180 не кому-нибудь, а лично товарищу Сталину.

Проект И-180, по замыслу вождя, должен был утереть нос хваленому германскому «мессершмитту».

Вроде бы все к тому шло, но, как всегда, бочку меда испортила чайная ложка дегтя – досадные проблемы с двигателями преследовали нашу советскую авиационную промышленность уже много лет.

Вновь ставить двигатель с воздушным охлаждением? Однако не будет ли такое решение шагом назад? Весь мир переходит на двигатели водяного охлаждения. Именно Лобок, кажется, виртуозно убеждал товарища Сталина, что да, будет именно шагом назад.

В тот романтический период дружба с гитлеровской Германией набирала стремительные обороты. Взаимное доверие доросло до того, что завод «мессершмиттов» в Аугсбурге пригласил на работу по контракту нескольких советских летчиков-испытателей, а мы, в свою очередь, пригласили к себе на завод кое-кого из германских пилотов.

К моменту, когда пришла разнарядка на отправку летчиков-испытателей в Германию, мы с Лобком подружились настолько, что он не только пробил мою кандидатуру, но, более того, выбил для меня блатную должность летчика, ответственного за проведение демонстрационных полетов.

Видимо, отцовский мед, который к тому времени Лобок исправно получал почти каждую неделю, настолько укрепил его иммунитет, что он, набравшись сил, осмелился поручиться за меня перед самим товарищем Сталиным.

Формально Лобок упирал на то, что я – знаток немецкого языка, говорю на нем свободно с правильным берлинским произношением. Мне оставалось лишь поблагодарить своего деда – профессора немецкой классической философии, который то ли в шутку, то ли всерьез стал разговаривать со мной по-немецки едва ли не с пеленок.

Вера, между прочим, по секрету озвучила мне свою версию. Во время праздничного прощального ужина в столовой завода, когда чествовали пилотов, убывающих в Берлин, она доверительно шепнула мне, что Лобок спрашивал у нее совета по поводу моей роли в Германии и она предложила поставить меня на демонстрационные полеты.